Лада Аюдаг

ЦВЕТАРИЯ (Цикл сказок)

 

ЦВЕТАРИЯ

В одной необыкновенно прекрасной стране жили красивые и гордые люди – цветары. И страна эта называлась Цветария. Жители её отличались от обычных людей только тем, что на головах у них вместо волос росли лепестки цветов.

Шёл восемнадцатый год правления короля роз Монтезума, и столько же лет исполнилось его единственному и любимому сыну Рию. В честь совершеннолетия принца был устроен маскарад.

Ах, как пышно был украшен цветарский замок цветами в этот день! Какие чудесные мелодии выводили королевские флейтисты во время приёма гостей.

Шествие открывали министры пионы, генералы каллы, затем шли коро­левские чиновники гладиолусы, фрейлины гвоздики и астры в праздничных нарядах. Лепестки на головах дам были уложены в великолепные причёски. А от цветочного аромата дворец, казалось, опустился в цветочный туман.

В разгар веселья на маскарад приехали восемь девушек лилий. Они были редкими гостями во дворце. Так как жили у Лесных Озёр, которые находились на самом краю огромной Цветарии. Тёмное нефритовое кольцо леса окружало несколько озёр, где жили водяные цветары. Больше трёх дней цветары лилии и кувшинки не могли жить без озёрной воды. Волосы-лепестки высыхали, кожа старела, и силы таяли. Говаривали, это случается потому, что вода Лесных Озёр заколдована.

Но вернёмся вновь в цветарский замок на маскарад. Одна из приехавших девушек лилий привлекла внимание принца. Её большие серые глаза были по-детски доверчивы. Лепестки необыкновенной белизны короной покры­вали голову. Их форму повторяло лёгкое воздушное серебристое платье.

– Как Вас зовут, красавица? – спросил восхищенный Рий, приглашая её на танец.

– Уатала, – ответила девушка. И небесная улыбка пронзила сердце принца навсегда.

Уатала же почувствовала, что еще ни один взгляд на свете не вызывал в ней такого волнения.

К концу маскарада все поняли, что принц и юная красавица влюблены друг в друга. Король роз не удивился, когда Рий подвёл водяную гостью и обратился к нему с речью:

– Дорогой отец, я выбрал себе в невесты Уаталу. И она согласна! Прошу твоего разрешения на наше счастье!

Монтезум уже готов был согласиться, как министр Зенг напомнил ему, что невеста из водяных цветар.

– Сын мой! Но как вы сможете быть вместе, если твоя избранница не может жить без воды Лесных Озёр? – воскликнул он.

– Я поеду с ней, отец.

– Но кто тогда будет править Цветарией, если я умру? Нет, я не могу согласиться на это.

– Хорошо. Но я не изменю своего решения – сказал принц, обращаясь к Уатале.Мы что-нибудь придумаем.

И юноша решил сам узнать, почему никакая вода, кроме воды Лесных Озер, не спасает водяных цветар.

Гости разъехались. Уехала и Уатала.

А Рий принялся искать ответа на самый важный для него вопрос, путе­шествуя на коне по родной Цветарии.

Прошло полгода, а тайна ещё не была разгадана. Печален въехал он однажды в незнакомый глухой лес и наткнулся на покрытый мхом шалаш. Из шалаша вышел старец, приветствуя его:

– Да возрадуется принцу роз природа!

Это был древний Буд из рода незабудок.

Буд помнил многое, чего не помнил и не знал никто. Вот что поведал он принцу:

– Давным-давно на месте Лесных Озёр жило ужасное племя цветар магнолов. Они пожирали других цветар, обхватывая их лепестки своими кроваво-красными жирными лепестками-убийцами, удушая отвратительным ароматом. Предки короля роз Монтезума и водяных цветар разгромили это племя. Лишь колдун магнолов Норшен уцелел в лесной глуши. Он-то и наслал злые чары на воду Лесных Озёр, мстя за погибший род магнолов. Многие водяные цветары увядали, гибли, если не копались в этой воде больше трёх дней. И теперь никто из водяных цветар не покидает эти места больше, чем на три дня. Таково проклятие Норшена. Он жив до сих пор, горбатый старик со слипшимися красными лепестками на голове. Их отвратительный аромат предупреждает цветар о его приближении. Жители прячутся по домам, не желая встретиться с Норшеном.

И надо же было случиться беде в то самое время, когда Рий узнал причину несчастий водяных цветар. И с кем! С Уаталой! Купаясь в озере, она так заигралась со своим ручным лебедем, что не почувствовала приближения Норшена. Он спрятался за дерево и сверлящим взором следил за тем, как девушка лилия выходит из воды. Едва успела набросить она белый сарафан, как колдун бросился к ней, крепко схватив за руку.

– Постой, красотка! Не торопись! Выслушай, что я тебе скажу. Ужасный запах сдавил бедняжке горло. Она не могла вымолвить ни слова

Не хочешь ли ты войти госпожой в мой дом? Я озолочу тебя. Любое твоё желание будет исполняться. Ты будешь властительницей водяных цветар.

– Нет. Я невеста принца Рия, сына короля роз Монтезума.

– Что? – гневный голос горбуна задрожал. – Ха-ха, ну, нет. Этому не бывать. Дряхлые кровавые лепестки на голове Норшена расправились. И от удушающего аромата Уатала лишилась чувств.

Очнулась юная лилия уже в подземном доме Норшена в самой глухой чаще леса.

Пять черных дроздов сидели над ее кроватью на стеклянных жердях.

– Где я? – спросила Уатала.

– В подземном царстве Норшена, – ответил первый дрозд.

– Хочешь ли ты есть? – спросил второй.

Хочешь ли ты пить? – спросил третий.

Не желаешь ли ты искупаться? – спросил четвёртый. И лишь пятый молчал.

– Нет, я ничего не хочу. Я хочу, чтобы меня отпустили отсюда. Я хочу домой, – взмолилась девушка.

– Это невозможно, – сказал первый дрозд.

– Это возможно, только если ты откажешься от Рия, – сказал второй.

– Это возможно, если ты согласишься стать женой нашего хозяина, – добавил третий.

– Это будет прекрасно. Ты станешь богатой и могущественной, – просвистел четвёртый.

И лишь пятый молчал.

– Я никогда не соглашусь на это, – воскликнула Уатала.

– Подумай хорошенько, – сказал первый дрозд.

– Ты сильно пожалеешь, отказывая хозяину.

– Ты не будешь купаться в воде наших озёр больше трёх дней.

– Ты превратишься в старуху, увянешь, – просвистел четвёртый.

– Ты умрёшь, – голосом Норшена сказал пятый.

Пускай! Лучше я умру, чем соглашусь на это.

Четыре дрозда улетели, а пятый стал расти и рос до размеров человека. Оперение сменилось на чёрный плащ, голова птицы превратилась в голову колдуна.

– Но прежде ты увидишь, как Рий разлюбит тебя, дряхлую, умирающую старуху, – сказал он, страшно расхохотавшись.

Тем временем ручной лебедь Уаталы целый день кружился над звенящей чёрной чащей. Наконец он увидел логово колдуна.

Но где же Уатала?

Она, наверное, попала в беду!

Что же делать?

Кто ее может спасти?

Конечно, Рий!

И лебедь полетел на поиски Рия. Ещё один день прошёл в поисках принца.

Юноша уже ехал по нефритовому кольцу леса с намерением найти колдуна магнолов, заставить снять его проклятие с воды Лесных Озёр, сразившись с ним.

Но вот появился лебедь, бьющий крыльями прямо перед лицом принца. Он не отлетал, даже когда конь нёсся стрелой.

"Как он похож на лебедя Уаталы. Он будто зовёт меня за собой", – подумал Рий и поехал за ним.

Через день лебедь привёл Рия к логову Норшена. Тревога не покидала сердце принца: не случилось ли беды с Уаталой...

– Клянусь честью, я убью Норшена, если он откажется снять проклятие с воды Лесных Озёр, – вслух проговорил Рий.

Он не знал, что за его спиной из-под земли появился колдун. Зловещая усмешка кривила его рот.

Эй, принц роз, обернись, – расхохотался он, расправив лепестки-убийцы. – Ты никогда не сможешь меня убить. И никогда ничего не узнаешь о своей невесте, – мгновенно уменьшившись и превратившись в дрозда, прошипел он, улетая.

О, как отчаялся бедный принц! Он сошёл с коня и брёл по чёрной чаще, натыкаясь на сухие сучья, не разбирая дороги.

И вдруг он увидел лежащую на земле старую цветарку лилию. Он подошел ближе. С трудом, подняв высохшую руку, она протянула её к нему. Рий помог ей сесть.

– Чем я могу помочь Вам, бабушка? – спросил он.

– Ты не узнаешь меня, Рий? – как будто из последних сил прошептала старуха.

Я Вас никогда не встречал, с удивлением глядя на неё, отвечал принц.

Лебедь бешено забил крыльями над головой умирающей. Она слабо улыбнулась какой-то неуловимо знакомой небесной улыбкой.

В одно мгновение Рий вспомнил эту улыбку, рассказ старика Буда и последние слова Норшена.

Уатала?!!... Не может быть! Ты?! Ты не покинешь меня! Какой бы ты не была, я так люблю тебя, Уатала, – зарыдал принц, упав на колени.

И тут случилось чудо.

Неведомая сила влилась в умирающее тело. Лепестки на голове лилии стали вновь поразительно белыми. Кожа расправилась. И перед принцем роз предстала его юная прекрасная лилия, его Уатала.

В то же мгновение на одной из еловых веток в чаще вздрогнул чёрный дрозд. Мёртвым камнем упал он на землю. Рассеялись злые чары над Лесными Озёрами. Не стало больше Норшена и его проклятия.

Вскоре в цветарском замке король роз Монтезум отпраздновал свадьбу своего любимого сына с юной лилией.

Ах, как восхитителен был бал!

Как чудесен был цветочный туман!

 

КОРЛЕБ

В старой заброшенной башне цветарского замка по приказу министра пиона Зенга злой карлик сколдовал два чёрных блестящих зёрнышка.

– Вот, светлейший, то, что сделает Вас королём Цветарии, – подобострастно склонив голову и протягивая большое чёрное зёрнышко Зенгу, сказал колдун. – Всю жизнь я делал опыты над лебедиными яйцами и рыбьей икрой. Наконец, мне удалось сделать то, что Вы просили. Зарыв это зерно в морское дно, Вы получите через три дня ужасную птицу, которая приведёт Вас на трон. Она будет выполнять все Ваши желания и приказы, потому что Вы будете владеть и вторым зерном.

Протягивая министру пиону маленькое чёрное зёрнышко, карлик добавил:

– В нем – жизнь птицы Корлеб. Его надо зарыть в обычную землю. Если его уничтожить, Корлеб исчезнет.

– Я доволен твой работой, колдун. Ты не будешь ни в чём нуждаться до конца жизни, – беря зёрна в дрожащие от волнения пальцы, произнёс Зенг. – Но кто сможет зарыть зерно в морское дно?

– Я, – гордо уронил колдун.

– О! Окажи мне последнюю услугу! – воскликнул Зенг.

– Это будет дорого стоить, – хитро прищурился карлик.

– Чего ты хочешь?

– Половину Цветарии.

– Половину Цветарии? – задохнувшись, переспросил Зенг. Хорошо, – вкрадчиво согласился он.

– Тогда плетите корзину с верёвками. Вы спустите её со мной в море со старой башни и поднимете, когда верёвки начнут дёргаться.

Весь следующий день два придворных цветарина гладиолуса плели корзину и длинные верёвки.

Ночью Зенг спустил карлика в бушующее море. Как только верёвки задёргались, Зенг медленно стал поднимать корзину. Голова карлика показалась над водой. «Получай же половину Цветарии», – прошипел Зенг, выпуская верёвки из рук.

Прошло три дня.

Утром четвёртого дня в море глазам изумлённых рыбаков цветар и ныряльщиков за жемчугом предстала странная птица ужасной величины. Она напоминала трёхголового лебедя с тремя огромными рыбьими плавниками вместо хвоста. Птица то и дело вытягивала свои три и без того длинные шеи и глухо кричала: "Ко-о-о-р-ле-е-б. Ко-о-р-ле-е-б". Когда же птице вздумалось ударить по воде своим хвостом, одна из лодок цветар перевернулась, захлёстнутая вероломной волной. Рыбакам с трудом удалось спастись.

А коварный Зенг уже стоял в то время на старой башне и звал птицу к себе, сжимая в кулаке маленькое чёрное зёрнышко. Птица подплыла, устремив свой взгляд прямо в глаза Зенгу. Поражённый её размерами министр пион отшатнулся.

– Я – т-твой хозяин, – пролепетал он, показывая маленькое чёрное зёрнышко.

– Приказывай, – прогремел Корлеб. – Но не забудь спрятать мою жизнь в землю.

– Помоги мне изгнать Монтезума. Я хочу стать королём Цветарии, признанным цветарами.

– Хорошо, – ответили все три головы Корлеба. – Спрячься в подвал башни.

Как только Зенг спустился в подвал, Корлеб поднял из воды свой хвост. Три огромных плавника расправились, засветились фосфоресцирующим светом и заполыхали огнём. Воздух почернел. Дым ветром понёсся к берегу. Цветары, живущие у воды, стали выбегать из своих домов. Кругом разносились крики: «Пожар!!!». Никто не мог понять, откуда взялись едучий дым и гарь. Дети начали задыхаться. Матери не знали, кого молить о помощи. Казалось, горит небо.

Тем временем, служанка ромашка Ави, поливающая цветы в тронном зале цветарского замка, испугавшись несущегося в открытые окна дыма, разбудила короля роз Монтезума.

– Ваше величество! Проснитесь! По-моему, где-то случился страшный пожар. Посмотрите, что творится на улицах!

Монтезум выглянул в окно. Улицы окутывались дымом. Чернеющее небо вспыхивало синим пламенем.

И тут раздался громоподобный голос Корлеба. Лица цветар обратились к морю. В рассеивающейся тьме все увидели говорящего монстра.

– Вы, цветары, должны пойти на площадь Роз и изгнать короля Монтезума. Вы должны объявить ему, что хотите видеть своим королём Зенга. Иначе вас ждёт гибель в огне.

Гордые цветары склонили головы. Они любили своего справедливого короля. Но выбора не было. Всем угрожала гибель. И они пошли на площадь Роз.

Король роз Монтезум, слышавший всё, уже стоял там. Цветары молчали.

– Я оставляю корону Зенгу во имя спасения цветар. Простите и прощайте! – охрипшим голосом прокричал Монтезум.

Толпа в последний раз преклонила колени перед своим королём. Многие плакали. Будущее перестало улыбаться цветарам.

А злорадно торжествующий Зенг уже расхаживал по тронному залу в короне и обдумывал, куда бы получше спрятать маленькое чёрное зёрнышко, давшее ему такую неограниченную власть над Корлебом, а теперь и над всей Цветарией.

Дрожащая Ави стояла в углу зала, обхватив цветочный горшок руками, глядя в окно. Забыв обо всём, что она собиралась делать, девушка глотала слезы, думая о благородном короле Монтезуме.

Взгляд Зенга остановился на застывшей фигурке. «Горшок! Цветочный горшок в тронном зале! Вот оно решение! Туда я и зарою тебя, драгоценное зёрнышко», – сам себе сказал Зенг.

– Эй, служанка! Что стоишь здесь как столб? Полила цветы и убирайся до завтра, – крикнул он Ави.

Ави медленно вышла из зала. Милая, добрая Ави и представить себе не могла, что благородный старый Монтезум пойдёт один по дорогам Цветарии. Больше всего её беспокоили случайно услышанные слова бывшего министра пиона, сказанные двум придворным цветарам гладиолусам: «Неплохо бы было посадить Монтезума в темницу или, может, даже убить его».

– Нет. Этого не случится никогда. Я догоню его. Я спрячу его у себя. Мой дом стоит на самом краю Ромашковой Поляны у рощи. Его никто не увидит!.. – сказала сама себе девушка, выбегая из замка.

А новоявленный король Цветарии спрятал маленькое зёрнышко в чёрный горшок, под корнем кактуса.

Седой Монтезум шёл по главной дороге, мысленно прощаясь с прелестными цветарскими улицами. Цветы тянулись к солнцу, птицы безмятежно пели, а на сердце Монтезума было тяжело. «Какое зло может причинить цветарам эта чудовищная птица, подчиняющаяся Зенгу? Вот уже три месяца, как Рий уехал к Лесным Озёрам! И неизвестно, когда он вернётся, один или с невестой... Ах, сын, как ты нужен всем нам сейчас! Я слишком стар для борьбы", – такие думы одолевали его, когда он услышал задыхающийся голос догоняющей его Ави.

– Ваше величество! Ваше величество!

Монтезум обернулся.

– Постойте! Ваше величество, не согласились ли бы Вы пожить в моём маленьком домике? Я верю, что, как только вернётся принц Рий, он что-нибудь придумает. Он уничтожит эту проклятую птицу, и Зенг ещё поплатится! Обманщик! Как он посмел предать Вас! Первый министр пион! Ваше величество, я боюсь, что он прикажет придворным гладиолусам Вас схватить. Я сама слышала, что он мечтает видеть Вас в темнице или мёртвым.

– Но, Ави! А если вместе со мной схватят тебя? Как же я буду жить в твоём маленьком домике?

– У меня есть очень сухой погреб. Днём Вы будете там отдыхать. А ночью сможете прогуливаться в роще. Мой дом совсем рядом с ней.

– Спасибо, милая Ави. Мне, действительно, некуда идти. Ты так же добра, как и бесстрашна. Я никогда этого не забуду.

Так Монтезум стал жить в маленьком домике у дубовой рощи. Ави ухаживала за ним, готовила еду и рассказывала обо всём, что происходило в замке и в окрестностях.

Цветары не ошиблись в своих предчувствиях. Настали тяжёлые времена. Зенг набивал свою казну, грабя Цветарию. Душил жителей непомерными налогами. Корлеб пожирал рыбу. Самозванный король запретил цветарам заниматься рыбной ловлей, дабы птица-монстр всегда могла насытиться. Семьи рыбаков цветар бедствовали и голодали. Пятеро рыбаков, нарушившие приказ самозванца, были казнены на площади Роз. Зенг не постеснялся обагрить её кровью, самую красивую площадь Цветарии, столько лет нёсшую всем только радость.

Так прошло почти три месяца. И вот до Ави дошёл слух, что принц Рий возвращается со своей невестой Уаталой из Лесных Озёр. Хотелось навести необыкновенный порядок в тронном зле, чтобы всё блестело и сверкало. «Рий что-нибудь придумает! Рий что-нибудь придумает!» – чуть не напевала Ави, моя и чистя всё вокруг ранним утром. Поливая цветы, она остановила удивлённый взгляд на кактусе в чёрном горшке.

– Почему ты засыхаешь? Ведь я ухаживаю за тобой также хорошо, как и за остальными цветами. Наверное, старая земля тебя уже плохо питает. Сейчас я сменю тебе землю, – сказала Ави, обращаясь к кактусу.

Трудолюбивая девушка вынесла горшок во двор. Осторожно достав кактус из горшка, высыпала землю на клумбу. Насыпав новой и посадив в неё кактус, довольная Ави бросила на клумбу из фартука горсть крошек, заботливо припасённых для голубей. Птицы уже ждали этого. Они знали, что эта добрая девушка всегда помнит о них, и с радостью слетелись на утренний завтрак.

Самозванец Зенг уже встал. Как всегда, ещё не позавтракав, он отправился в тронный зал проверить заветный горшочек с кактусом. Горшка на месте не было!

– Где он!?! – чуть не закричал Зенг.

В этот момент вошла Ави, держа чёрный горшочек в руках и напевая что-то про себя.

– Что ты с ним делала? – бросился Зенг к ней.

– Ничего. Я только сменила землю, потому что кактус начал засыхать.

– Где? Где она?! – исступлённо закричал бывший министр пион.

Ави, молча, непонимающе смотрела на него.

– Где земля, которая была в этом горшке? – продолжал выть он.

– На клумбе, во дворе, – ответила удивлённо девушка.

Самозванец бросился во двор. По клумбе важно разгуливали голуби, склёвывая крошки. Он замахал руками, разгоняя птиц. Упав на колени, стал ползать и перерывать всю землю. Заветного зерна не было.

Грязный, как боров, Зенг уселся в центре клумбы, медленно просеивая сквозь пальцы каждую горсть земли. И было поздно, когда он заметил тихо подлетевшего сзади голубя. Маленькое чёрное зёрнышко блеснуло в клюве птицы. Брошенный ком земли заставил её подняться в воздух. А на клумбе осталась лишь чёрная блестящая шкурка от зёрнышка.

Корлеб исчез также неожиданно, как и появился. Зенга прогнали из Цветарии. Горячо любимый цветарами Монтезум вновь стал править страной. Принц Рий счастливо возвратился со своей невестой из Лесных Озёр. И всё это он услышал из уст первой фрейлины королевства, бывшей служанки ромашки Ави.

 

ДЕВУШКА – ГОЛУБАЯ РОЗА

I

В прекрасной Цветарии графский род роз Дуфтвольке был самым древним после королевского. Славился он не только своим богатством. Главной гордостью своенравного графа была его дочь – Инбриантэма. Да и как было не гордиться! На ежегодном балу красавиц ее признали первой, в честь чего король Цветарии Рий одел на её голову золотой венец. Один жених сменял другого. Граф же не хотел выдавать дочь замуж. Его тайной мечтой было увидеть рядом с нею принца роз, наследника цветарского трона. Только это могло удовлетворить его гордость.

Но случилось вот что…

Прекрасная Инбриантэма очень любила прогулки на лошадях. И вот, однажды, слуги графа сообщили ему, что главный конюший Ингибор из рода маков похитил её, ускакав на лучшем жеребце. Гневу Дуфтвольке не было границ. Он приказал догнать похитителя и отвезти его на остров Головы, к с древних пор принадлежавший их роду. А милую Инбриэнтему поскорее доставить домой.

Слуги целый год искали, но так и не нашли беглецов. Граф мрачнел день ото дня и лишь увеличивал награду. И когда она уже составляла половину его владений, на окраине Цветарии, у самого моря, была найдена рыбацкая хибара. Там счастливо жили Ингибор с женой Инбриантэмой и недавно родившейся дочкой Голубриной. Девочку назвали так за чудесный цвет волос-лепестков, таких же, как у матери голубых, только ещё более ярко-лазурных.

Никого из графских слуг не интересовало, что Инбриантэма убежала по своему желанию, зная, что отец никогда не согласится отдать её в жёны бедному конюху. Скрутив Ингибора, они бросили его в отплывающую лодку. Лишившуюся чувств Инбриантэну перенесли в карету, и шестёрка гнедых лошадей со скоростью ветра доставила её во дворец Дуфтвольке. А маленькая Голубрина осталась спать в люльке в рыбацкой хибаре.

Проснувшись, девочка криком возвестила о том, что хочет есть. Но, увы, никто не подошёл к ней и не покормил её. Малышка плакала все громче и громче. Проходившая мимо старушка, услышав детский плач, зашла в хибару и увидела девочку, выпавшую из люльки.

– Ай-яй-яй, – запричитала старушка. – Кто же оставляет таких маленьких детей одних, без присмотра! Ох, да ты, кажется, поранилась, крошка. Заберу-ка я тебя ненадолго к себе. Подлечу, пока родители твои не вернутся. А потом мы придём сюда вместе.

Связав из пелёнок подобие заплечного мешка, старушка положила туда девочку и отправилась к себе домой в рыбацкое селение, одно из многих в этих местах.

Что же случилось во дворце графа Дуфтвольке, точно не знал никто. Кто-то говорил, что в ту ночь, когда нашли Инбриантэму, слуги графа ездили к какой-то далёкой рыбацкой хибаре и искали там что-то с факелами. Другие говорили, что ничего этого не было. Граф раздал половину своих владений слугам. Вскоре он состарился и умер. А Инбриантэма вела очень уединённую жизнь, на балах в королевском замке её уже никогда не видели. Так прошло семнадцать лет.

 

II

«Сын короля Цветарии, семнадцатилетний Лотар, вывихнул ногу на скачках! Да так, что ему грозит остаться хромым. Все самые умелые доктора, спешите в замок короля!» – с такой новостью неслись по стране королевские герольды.

В далёком рыбацком селении одному из них посоветовали заглянуть в дом, где жила приёмная дочь старушки костоправки.

Бабушка умерла, но успела передать девушке своё ремесло. О золотых руках юной костоправки Лои ходило уже больше легенд, чем о её красоте. Девушка всегда носила на голове чепец, не желая показывать, что не принадлежит к роду приёмной матери.

Бесцеремонный герольд, не стучась, вошёл в дом. Лоя стояла у зеркала без чепца. Гонец, увидев её волосы-лепестки такой красоты, какой он не мог припомнить у самого изысканного рода роз, в изумлении отступил и с почтением пригласил юную цветарку помочь принцу.

Лоя быстро надела чепец и отправилась с ним в замок короля. Когда они прибыли, принц роз был без сознания от боли. Очередной доктор не смог помочь ему. Лоя скоро разобралась, что нужно делать. Сначала она попросила приготовить принцу настой из трав, мгновенно снимающих боль, а затем её золотые руки сделали остальное.

И вот, когда уже все было кончено, стирая пот со лба, девушка задела рукой чепец. Тот слетел с чудесных ярко-голубых лепестков, и принц, очнувшийся на мгновение, решил, что видит прекрасный сон. Он снова закрыл глаза, желая продлить его.

Лоя не смогла покинуть замок так же тихо, как вошла туда. В знак благодарности король Рий подарил ей карету, запряжённую шестеркой лошадей, а королева Уатала – несколько изысканнейших бальных платьев. Но девушка отказалась от всего. Кроме одного яркого лазурно-голубого платья, изумительно повторявшего цвет её лепестков-волос, и серого в яблоках скакуна, который сразу стал ее другом. Теперь она могла оказаться в самом далёком месте очень быстро, куда бы её ни позвали на помощь.

 

III

Принц Лотар вскоре поправился и попросил отца отпустить его в морское путешествие по Цветарскому морю. Надежда отыскать девушку-голубую розу, хотя бы немножко похожую на ту, которая явилась ему во сне, как он думал, не покидала его.

И вот, однажды, при выходе корабля из Цветарского моря в вечернем тумане на фоне яркого блюда заходящего солнца принц увидел чёрный остров. Скалистый профиль его напоминал очертания огромной человеческой головы. Казалось, губы её были слегка приоткрыты, и в зияющей пещере рта пенилась морская вода.

– Что это за остров? – спросил Лотар капитана.

– Это остров Головы, принадлежащий роду роз Дуфтвольке. Существует легенда, что это голова Атланта, наказанного за то, что он отказался держать Цветарию на своих плечах. Бог сделал его каменным и заставил пить солёную морскую воду вечно. Из-за сильного тумана, окутывающего этот остров, говорят, что он опускается под воду, пока путешественники не столкнутся с ним нос к носу. Часто в пещере его рта появляется вихревая воронка, уносящая корабли на дно моря.

– Живет ли кто-нибудь на нём? – поинтересовался принц, не отрывая взгляда от острова.

– Да, здесь живут те, кому удалось спастись при кораблекрушениях. Их немного. И они живут как отшельники. Ведь рискующих пристать к острову капитанов почти не осталось, это возможно сделать только в пещере. В остальных местах – всюду отвесные скалы.

– Прошу вас, капитан, спустите на воду шлюпку. Я хочу попробовать пробраться на остров.

– Принц, но что я скажу вашему отцу? Что я, зная о смертельной опасности, отпустил вас туда?

– Но я должен там побывать. Я это чувствую. Что если там осуществится моя мечта, ради которой я отправился путешествовать!

– Хорошо, я еду с вами. Может быть, нам повезёт.

Чёрная вода пещеры молчала, когда они бросили якорь, зацепив его за выступ скалы. Но едва Лотар ступил на камни, как ужасающий свистящий шум раздался сзади. Принц резко обернулся и увидел, как поднявшийся вихрь воды подбросил шлюпку словно пёрышко, а капитан с широко открытыми глазами ещё держался за якорный канат уже оторвавшейся шлюпки.

– Держитесь крепче, – крикнул Лотар и рванул на себя канат, едва не повиснув на нём всем телом. Это была последняя секунда, данная судьбой для спасения. Потому что уже в следующий миг шлюпка перевернулась, уносясь в клокочущем горле воронки на морское дно.

А капитан, державшийся за канат, отлетел на остров, удачно приземлившись на ноги.

– Ох… – едва вымолвили путешественники одновременно.

Капитан обнял принца:

– Спасибо, Лотар. Из вас вышел бы хороший моряк.

– Простите, капитан. Это всё из-за меня. И шлюпки уже нет.

– У нас есть руки, ноги и светлые головы. Значит, выберемся. Вперёд, Лотар.

Поднявшись наверх и миновав ущелье серых скал, путники наткнулись на старую хижину. Лотар постучал в дверь, она глухо заскрипела и приоткрылась. За столом в хижине сидел ещё не старый, но измождённый цветарин. Это был Ингибор.

О, как обрадовался он гостям! Он выставил для угощения весь свой скудный урожай, в великом поте добытый на каменистых утёсах. Он расспрашивал их о Цветарии. И они так разговорились, что Ингибор поведал всю свою таинственную историю, отчего и как очутился на острове.

– Слуги графа, те, что схватили и привезли меня сюда, погибли. Лодку засосала страшная воронка. Рыбацкая же сеть, которою меня обмотали, зацепилась за выступ скалы. И я чудом спасся. Подводное течение, проглотив очередные жертвы, успокоилось, не тронув даже медальона на моей шее с портретом дорогой Инбриантэмы. Я так боюсь его потерять, что не ношу его здесь.

Ингибор, откинув нехитрую подушку из сухой травы, достал медальон. Осторожно открыв, протянул его принцу.

С портрета на Лотара смотрела девушка-голубая роза.

– Может ли это быть! Как она похожа на ту, что я видел во сне! – воскликнул юноша.

– Ингибор, вы могли бы поехать с нами. Вы встретились бы с Инбриантэмой. Я слышал, граф Дуфтвольке умер несколько лет назад, и вам ничто бы не угрожало. И ваша дочь Голубрина, наверное, живет со своей матерью. Если бы мы только благополучно выбрались отсюда! Но у нас нет даже лодки.

– Мы можем построить плот. Я отдал приказ кораблю: ждать нас неделю, – вмешался капитан.

Ингибор улыбнулся.

– Он у меня уже есть. Я давно мечтал вернуться в Цветарию.

Так невольный отшельник покинул место своего семнадцатилетнего пребывания с новыми друзьями, взяв с собой лишь медальон с портретом Инбриантэмы.

Во второй раз подводное течение пещеры опомнилось слишком поздно. Плот Ингибора уже удалялся от острова Головы, исчезая в сером тумане.

 

IV

Уже через несколько дней Лотар с капитаном и Ингибором, приведённым в самый лучший вид, прибыли в старинный дворец Дуфтвольке.

К ним вышла хозяйка. Лицо Инбриантэмы за годы затворничества побледнело, глаза не сияли прежним светом, но голубые волосы-лепестки сохранили свою свежесть. Она узнала Ингибора при первом же взгляде на него! Радости встречи не было границ, но только в первые минуты. Рассказ о потерянной Голубрине омрачил её. И сердце принца сжалось. Вновь видение его сна становилось недоступной мечтой.

Он расспросил Инбриантэму о месте, где стояла рыбацкая хибара, и немедленно поехал туда. Там никого не было, кроме юной цветарки в белом чепце, прогуливающейся по берегу моря с серебристой лошадью.

Это была Лоя. Она часто думала здесь о своей судьбе, вспоминая встречу с принцем роз и мечтая только увидеть его, хотя бы ещё один раз в своей жизни.

Лотар решил узнать у незнакомки что-нибудь о живших когда-либо здесь: ведь должно же ему повезти! Он осадил своего коня прямо перед девушкой. Та подняла на него изумлённые глаза, показавшиеся ему на один миг невыразимо знакомыми, и поздоровалась с ним.

– Как, вы знаете, кто я? – удивился он.

– Конечно, принц роз. Ведь это я спасла вас от хромоты, благодаря искусству, доставшемуся мне от покойной матушки.

– Ваша матушка была костоправкой?

– Да. И очень умелой. Простите, принц, мне нужно спешить.

И Лоя, сев на своего любимца, ускакала подобно ветру, оставив Лотара с вопросом на губах.

 

V

На восемнадцатилетие сына король роз Рий давал бал, на котором принц по традиции Цветарии должен был выбрать себе невесту. Лотар был необычайно грустен. Он почти не смотрел на великолепных цветарских красавиц, прибывавших во дворец. Королева Уатала, конечно же, заметила настроение сына. И вот, разговаривая с приглашёнными на бал Инбриантэмой и Ингибором, она вдруг услышала фразу одного из герольдов: «Ни одна красавица не сможет сравниться с юной костоправкой, доставленной мной во дворец для спасения принца от хромоты. Ведь цвет её волос-лепестков, пожалуй, ярче, чем у госпожи Инбриантэмы, пусть только снимет свой чепец!»

Королева тут же попросила короля послать герольда за девушкой. Может, хотя бы к концу бала он привезёт её.

Герольд во весь опор мчался по знакомым местам. И ещё не доехав до дома Лои, он встретил её и передал приглашение. Милая Лоя так растерялась! Она стала отказываться. Но потом, вспомнив о роскошном лазурном платье, подаренном ей королевой Уаталой, она решилась. Надев это платье и сняв свой чепец, девушка вышла из дома. Герольд не смог вымолвить ни слова, так она была восхитительна! Да и, вправду сказать, нужно было торопиться!

Лишь только королевские музыканты начали играть последнюю мазурку, как дверь открылась, и в зал вошла такая несравненная красавица, что музыка замерла. Все взгляды устремились на лазурную розу-незнакомку. Принц поднял свои глаза и не поверил им. Перед ним стояло небесное видение, его мечта, сон. Теперь он узнал юную костоправку. И он задал ей тот вопрос, который не успел задать у моря. Лоя-Голубрина рассказала ему все, что знала от своей приемной матери. А юноша рассказал ей, как искал ее. Дрогнувшие сердца Инбриантэмы и Ингибора не обманули их. Принц подвел к ним ее – их потерянную и так неожиданно счастливо найденную дочь Голубрину. Лотар попросил у них руки Голубрины. И всеобщее согласие завершилось всеобщим счастьем.

Вот как сбылась мечта старого графа Дуфтвольке. Род его роз породнился с королевским. Правда, он этого не увидел. Ведь уязвленная гордость состарила его раньше времени. Так бывает и в жизни, как в сказке. А в сказке, как и в жизни, рано или поздно мечты сбываются. Надо только очень, очень этого хотеть, верить и уметь ждать.

 

ИВАН ЧАЙ И ВЕРОНИКА ДУБРАВНАЯ

Шёл как-то Иван Чай, луговой богатырь, по берегу Хмурой реки. Шёл весело, песню пел. Возвращался он со службы. Отслужил в цветарских войсках пять лет, как положено. Родные его дома ждут-не дождутся. Июнь-разноцвет в разгаре! То ковёр желтоглазых ромашек с белыми ресницами под ноги расстелется, то зазвенят бубенцами цветущие купальницы.

Вышел Иван Чай к серым скалистым берегам, даже синее небо в этом месте серым кажется. Из-за этого места и реку Хмурой прозвали. Вышел он и видит: сидит на большом камне красавица красоты несказанной. Сидит и плачет, волосы тёмно-зелёные в нежно-голубых цветах в реку спустились. Подошёл солдат к красавице и спрашивает:

– Как звать-величать тебя, красота неописуемая? И отчего ты так убиваешься? Али горе какое приключилось?

Отвечает ему красавица:

– Звать меня Вероника Дубравная. А плачу я, молодец, от того, что уйти отсюда никуда не могу. Пришла я на утренней заре по воду, набрала вёдра, и решила косу в реке прополоскать. Только я её расплетённую в воду спустила, как с серого утёса глыба отвалилась, да и прямо волосы мои ко дну придавила. Ты ведь, молодец, сам знаешь, нам, цветарам, без волос-цветов жить невозможно, не отрежешь.

– Ну, это горе не беда, – говорит Иван Чай, и сам на глыбу, из воды торчащую, плечом наваливается.

А глыба-то и не шелохнется. Поднатужился молодец, рученьками, всем телом навалившись, глыбину толкает. А она и не покачнулась даже. Разгорюнилась девушка совсем:

– Если уж такому богатырю не под силу, то видно погибнуть мне здесь, как братцу моему бедному. Каждый год приходила я сюда в этот день за водой, брата младшего единственного поминала. После смерти родителей одна у меня родная кровинушка была. Ходили мы с ним в лес по ягоды. Устал он, оставила я его, сердечного, на камушке, а сама ягоды добирать пошла. Возвернулась и не нашла его. И кликала, и плакала – не отозвался никто. Не могу себя простить, что оставила братца. Видно, утонул он здесь. Пускай и я здесь навсегда останусь.

– Не кручинься, Вероника Дубравная! Не кори себя! Авось, сыщется твой брат. Только я тебя в этом гиблом месте не оставлю. Приведу себе подмогу. Вместе мы управимся. А пока, лучше поешь немного то, что у меня с дороги дальней осталось.

Достал Иван Чай краюху хлеба из солдатского мешка и протянул Веронике Дубравной.

– Спасибо, добрый молодец. Как звать-то тебя, величать?

– Иван Чаем меня величают. Жди меня, девица. До вечерней зари освобожу тебя.

Ушёл Иван Чай подмогу искать. Долго ли, коротко ли шёл. Вот и лес оборвался. Нет никого, ни души. Видит солдат – в глухомань забрёл. Поляна перед ним, колокольчиками усыпанная, никем не хоженая. Уж вечерняя заря заниматься стала. Обратно решил богатырь возвернуться, поскольку обещание девице дал. Подходит солдат к прежнему месту. Видит: чудное творится! Роем стрекозы

 вокруг девицы-красавицы кружатся, как будто песню поют. А слова, слышь, различимы:

Скоро стрекозиный царь

Прилетит сюда, как встарь.

Деву в жёны заберёт,

Стрекозою обернёт.

Будем петь мы, веселиться.

Будет, чем нам насладиться.

 

Девушка стрекоз руками отгоняет. А их рой не уменьшается. Снова они свою песню продолжают:

 

Это мы столкнули камень

На девичьи волоса.

Мы исполнили желанье

Стрекозиного царя.

Будем петь мы, веселиться

Будет, чем нам поживиться.

 

Тут с неба спускается стрекоза, ростом аж с человека! Крыльями огромными трещит, головой стрекозиной с огромными глазищами во все стороны вертит, челюстями стучит. Страшная, да противная! Вероника Дубравная так наземь и упала без чувств. А стрекозы ринулись на волосы её, перегрызают, радостным воем воют. Бросился Иван Чай с саблей наголо к стрекозиному царю, да как снесёт ему голову. Тут вся стрекозиная свора кинулась к покатившейся голове, подхватила её и унесла с собой. Привёл Иван Чай девицу в чувство, умыл ей личико белое водою. Ожила она:

– Ах, Иван Чай! Испугалась я стрекозиного царя.

– Немудрено! Этакая нечисть. Ну, теперь уж не прилетит. Снёс я ему голову-то.

– Спасибо тебе, добрый молодец.

– Рано ещё спасибо говорить, Вероника Дубравная. Не нашёл я подмоги. Завтра на утренней заре снова за ней отправлюсь. Вот уж и ночь настала. Поспи, красавица! А я пока сеть сплету, авось, рыбы поймаю.

Уснула Вероника Дубравная. Достал Иван Чай верёвку из солдатского мешка, начал сеть плести. Сплёл. Забросил – нет ничего. Ещё раз забросил. Опять пусто. На третий раз тащит сеть, а там сом-рыба трепещется.

Взял Иван сома в руки и говорит:

– Знатная уха получится.

А сом вдруг человечьим голосом взмолился:

– Отпусти меня, добрый молодец.

Удивился солдат:

– Смотри-ка, человечьим голосом говоришь! Может, ты и помочь мне сможешь? Собери-ка сомов, да толкайте ту глыбину, что волосы Вероники Дубравной придавила. А я сверху толкать буду. Авось, что и получится.

Встрепенулся сом:

– Веронике Дубравной?! Соберу подмогу!

Только, солдат, не сможешь ли и ты маленькую просьбу выполнить?

– Какую?

– На окраине этого леса колокольчик-широколист с человека ростом цветёт. Найди его, сорви под корень, отдай Веронике Дубравной, пускай придёт сюда, да скажет своё заветное желание, да перед тем качнёт колокольчиком этим три раза.

– Хорошо сом. Будь по-твоему. А теперь в воду и за работу, исполнять обещанное принимайся.

Недолго сом подмогу собирал. Вынырнул из воды, сказался Иван Чаю. Навалился Иван Чай на глыбину, а сомы снизу толкают. Поднатужились все вместе, да и спихнули её. Утренняя заря как раз занялась. Проснулась Вероника Дубравная, смотрит, а коса уж на земле лежит. Радости-то было! Иван Чай тут и просит красавицу пойти за него замуж. Веронике Дубравной он сразу глянулся, она и согласилась.

Пришёл Иван Чай домой с невестой-красавицей. Мать, отец рады-радёшеньки. Свадьбу сыграли весёлую. На радостях Иван про просьбу сома-то и забыл совсем. Живут молодые душа в душу, друг дружкой не налюбуются.

Год минул. Иван Чай отлучился из дому по хозяйским делам, а Вероника Дубравная сказалась родителям его, что пошла на Хмурую реку братца поминать. День прошёл – нету сношеньки. Второй – не вернулась. На третий – свёкор на её поиски отправился. Всю Хмурую реку по берегам исходил, а Вероники Дубравной не нашёл. Иван Чай тем временем домой воротился. Как узнал про случившееся, кинулся на Хмурую реку к серым скалистым берегам, да только ни следочка милой нету.

Плакал, горевал, да тут и вспомнил про сома, про просьбу ту, что не выполнил. Думает Иван Чай: «Найду колокольчик- широколист в человечий рост. Приду с ним на берег, буду кликать сома, пока не услышит. Авось, знает что-нибудь о жене моей. Может, подсобит мне, как в прошлый раз».

Так и сделал. Только кликнул он сома. Тот сразу из воды вынырнул.

– Эх, Иван Чай, – говорит сом. – Не выполнил ты мою просьбу. Теперь всем нам тяжелее придётся. Знаю, кого ищешь ты. Да, только уж, стрекозиный царь теперь умнее оказался.

– Да, что ты, сом, говоришь! Я ж ему голову отрубил вот этой самой саблей, этими руками.

– Отрубить-то – отрубил. Да, только, стрекозы её унесли и к новому телу прирастили. В злополучный для меня день вновь он, молодой, со стрекозиным роем сюда прилетал, волшебной паутиной Веронику Дубравную опутал и унёс с собой. Хуже того, коли уже стрекозою её обернул и женою своей сделал.

– Не бывать сему! Помоги сом-рыба! Научи, как спасти Веронику Дубравную!

– Ну, слушай, Иван Чай! Стрекозиный царь на том самом высоком утёсе живёт, с какого в прошлом году глыбина сюда пала. Доберёшься, её спасение – в твоих руках. Качни колокольчиком-широколистом три раза, скажи самое заветное желание, зазвенит он, и исполнится оно. Ещё двое смогут сделать то же. Да, не забудь, Иван, на этот раз про просьбу мою.

Ушёл сом в реку, а Иван Чай прижал колокольчик-широколист к груди и к самому высокому утёсу отправился. Долго ли, коротко ли шёл – дошёл, наконец. Крут утёс стоит перед ним, голову подымешь – вершины не видать, в облаках сокрыта. Стал Иван Чай подыматься. Ночь тёмная настала. Иван Чай поднимается. Сапоги изодрались о камни, он всё выше поднимается, о Веронике Дубравной лишь думу думает. Ноги уж в кровь ободрались, лезет Иван Чай на вершину утёса, не останавливается. К утру добрался. Видит: стоит на утёсе стрекозиный царь в короне, держит лапой стрекозу человечьего роста, а за ними стрекозы шлейфом вьются, песню поют:

 

Вероника, Вероника,

Раздубравны волоса.

Станешь ты сейчас женою

Стрекозиного царя.

Хорошо повеселимся,

Пиром вместе насладимся.

 

Затряс Иван Чай, что было сил, колокольчиком широколистом: «Стань передо мной, Вероника Дубравная, в человечьем обличье». Зазвенел цветок, и тут же стрекоза, с царём стрекозиным стоящая, превратилась в Веронику Дубравную. Бросился Иван Чай с саблей к стрекозиному царю, да тот успел улететь, и облако стрекоз за ним следом.

Обнялись Иван Чай и Вероника Дубравная. Рассказали друг другу всё, что с ними приключилось. Спустились с утёса, пришли к серым скалистым берегам на Хмурой реке. Иван Чай про просьбу сома тут не забыл.

Взяла Вероника Дубравная колокольчик-широколист в белы рученьки, прижала его к сердцу, после качнула им три раза и молвила: «Хочу видеть своего брата единственного живым и невредимым».

Цветок звенит. Из воды вдруг сом на берег выпрыгивает, да, о землю ударившись, добрым молодцем оборачивается.

Вероника Дубравная от счастья едва чувств не лишилась. Иван Чай рад, женина брата обнял, покаялся перед ним, что в первый раз просьбу его запамятовал.

А юноша им поведал, что с ним было.

Когда сестра его мальчиком на камушке оставила, стрекозы на берег налетели. Несли они колокольчик-широколист в человечий рост. Стали цветок три раза качать. Песню пели и просили, чтобы стрекозиный царь до цветка этого вырос. А как это случилось, стрекозиный царь его и увидал, да с помощью цветка в сома оборотил, в реку бросил, чтобы никто о волшебной силе колокольчика-широколиста не узнал.

– Ну, теперь мой черёд настал, – сказал брат Вероники Дубравной. Взял волшебный цветок в руки. Качнул его три раза и произнёс: – Пускай всегда все стрекозиные цари будут не больше обычной стрекозы.

Зазвенел цветок – значит, желание то исполнилось.

А Иван Чай, Вероника Дубравная и брат её домой вернулись и зажили счастливее прежнего.

 

АНЮТОГЛАЗКА

В цветарской деревне полевых фиалок жила была весёлая, умная и милая девушка-певунья Анютоглазка.

С первого взгляда красавицей её не называли, да только стоило ей запеть – черешневые глаза становились золотистыми. И сама она будто искрилась вся. У всякого аж дух захватывало, кто в тот миг ее видел. И краше Анютоглазки, казалось, во всей округе никого не было.

Пошла она как-то с подругами за душистой земляникой на просеку. Мимо той просеки проезжал в ту пору королевский герольд – цветарин нарцисс Нэл, вещал в округе королевские указы. Услыхал он чудесный голос, поющий задушевную песню. Не удержался – слез с коня, решил посмотреть на певунью. Вышел на просеку, тут и столкнулся с Анютоглазкой. Глянулись ему золотистые глаза и фиалковая коса до пояса.

– Как звать тебя, распрекрасная певунья? – спросил он девицу.

Смутилась Анютоглазка незнакомца, убежала к подругам, без ответа оставила.

Решил герольд расспросить деревенских о беглянке, и имя её узнал, и про то, какая она добрая да хорошая. Долго не думая, заслал Нэл на следующий же день сватов с дорогими подарками к родителям Анютоглазки. Радуются они завидному жениху. Богатый, красивый, у короля Цветарии – первый герольд. Сам Нэл не сомневается: о лучшем муже Анютоглазка и не мечтает. Самые хорошие слова Анютоглазке говорит и на своё отражение в её глазах любуется. Не по себе фиалке от такого взгляда, от льда нетающего на дне глаз нарциссовых.

Родители девушки согласие своё на свадьбу дали. А невеста просит свадьбу отложить, день ото дня печальнее становится. Всё, что в душе у Анютоглазки к Нэлу было, день ото дня от заледеневшего взгляда тает.

До свадьбы уж месяц остался, когда герольд поведал ей историю, от своей матери слышанную.

Был он маленьким мальчиком, когда родители его с бабушкой оставили, сами на цветарский праздник самого длинного дня и самой короткой ночи на площадь Роз отправились.

Поздно вечером влетела к нему в комнату чёрная ведьма, схватила его, чтобы унести в своё чёрное царство, где день и ночь плакали люди, пока не становились слепыми.

Вбежавшая на внуков крик бабушка бросила в ведьму горящую свечку, что в руках держала. Отпустила ведьма маленького Нэла, но успела кинуть в глаза ему соли и сказать заклятье: «Не быть тебе любимым, пока хоть одна сама не придёт ко мне, чтобы выплакать свои глаза и ослепнуть».

– Только никто этому не верит. Бабушкины выдумки все! Ведь ты меня, Анютоглазка, любишь? – спросил Нэл, закончив свой рассказ.

Вздрогнула Анютоглазка, промолчала, запела песню протяжную! Нарцисс любуется на фиалку ненаглядную заледеневшим взором. У Анютоглазки сердце разрывается: «Не соврала бабушка Нэла! Знаю я песню обычных людей про летний праздник Ивана Купала. По их поверьям в эту самую короткую ночь вся нечисть оживает, ведьмы и змеи появляются. А у нас в округе Травянкой его называют, потому что все цветы и травы, в эту ночь сорванные, от болезней лечат, и гвоздика травянка, что парни цветары своим любимым дарят, самым ярким цветом цветёт. Неужели ж так никто Нэла и не полюбит!? Пойду я к чёрной ведьме, в её царство. Пускай не увижу света белого, да голос мой со мной останется».

Наступил июнь. Дождалась Анютоглазка колдунной Травянской ночи. Решила на хоровод в последний раз сходить, с подругами проститься. Яркие костры лесную поляну освещают, веселье и пляска в разгаре. Лишь певунья-фиалка грустна да молчалива. Подруги её корят: «Отчего ты печалишься? Вот смешная! Спой лучше!» Запела Анютоглазка. Замолкли веселые дудки, звонкие гудки. Задушевной песней все заслушались. Стоит пастух Ожга, брат Вероники Дубравной, как во сне. Глаз оторвать от Анютоглазки не может. До самого сердца голос её пробирает. А Анютоглазка только раз на него взглянула и прочла в его глазах столько, сколько всеми словами ей Нэл не мог сказать. Допела девушка-фиалка песню, поклонилась всем и ушла.

Ожга за нею следом тайком отправился. Дошла Анютоглазка до осиновой рощи и стала странные для Ожги слова говорить: «Где ты, чёрная ведьма? Я пришла к тебе снять заклятие с Нэла. Забирай меня в своё царство. Не боюсь я выплакать свои глаза.» Видит Ожга ужасную картину: сучья трещат, в чёрной одежде спускается в осиновую рощу старуха, нос как у утки, один глаз зловещим огнём сверкает, ветер лютый чёрный платок развевает. Подхватила она Анютоглазку и унесла с собой.

– Нет! – только и успел крикнуть Ожга. Да поздно бросился он к месту, где не осталось и следа от милой его сердцу Анютоглазки.

Пошел Ожга к Нэлу, рассказал ему все. Изумился герольд услышанному:

– Значит, то не бабушкиной выдумкой было…

– О какой выдумке ты говоришь? – стал спрашивать Ожга.

Поведал Нэл брату Вероники Дубравной историю, рассказанную Анютоглазке. Тут Ожга все и понял.

Погоревал Нэл с родителями Анютоглазки. Решил, что ничем здесь горю не поможешь, да и к другой через некоторое время посватался. К тому времени взгляд нарцисса ясным стал, растаял лёд на дне глаз. Другая с радостью за Нэла замуж пошла.

Ожга же Анютоглазку забыть не может: «Доживу до колдунной ночи и пойду за нею, нет мне без не» ни радости земной, ни покоя».

Новый июнь пришёл. Самый длинный день прошёл. Нарвал Ожга в полночь букет гвоздики травянки и в осиновую рощу вошел, повторил Анютоглазкины слова: «Где ты, чёрная ведьма? Пришёл к тебе Ожга. Забирай меня в своё царство. Не боюсь я выплакать свои глаза». Затрещали сучья, в чёрной одежде спускается в осиновую рощу старуха, нос как у утки, один глаз зловещим огнём сверкает, ветер чёрный платок развевает. Лютым прищуром на Ожгу сощурилась, подхватила его и унесла с собой.

Очнулся Ожга в тьме кромешной. Слышит вокруг себя рыдания людские. Идет Ожга, слепые на него натыкаются. Выспрашивает Ожга встречных об Анютоглазке, не знает ли кто, как найти её, не слыхал ли кто чудесных песен голоса задушевного. Да только удивляются ему в ответ: «Не поют здесь, молодец. Не слыхали такого». Стал тогда Ожга по имени Анютоглазку кликать. Семь дней и семь ночей искал её, пока не нашёл. Слёзы уже сами по себе из его ясных глаз катятся, на букет гвоздики травянки падают. Подаёт он цветы Анютоглазке ненаглядной, называет себя пастухом Ожгой. Вспомнила его Анютоглазка. Вздохнула аромат гвоздики травянки, узнала его. Вздрогнуло сердце Анютоглазки от самого дорогого дня девицы-фиалки признания в любви. Поднесла она цветы к лицу ближе. А они, в волшебную ночь сорванные, да Ожигиными слезами умытые, к тому времени силы свои удесятерили. Коснулись целебные лепестки слепых глаз Анютоглазки, и прозрела она.

Стоит Ожга – не знает, верить ли чуду такому. Улыбнулась ему Анютоглазка золотистым взором и самую задушевную песню о любви запела. Тут осветилось все вокруг светом солнечным. Слепые прозревать стали, рыдающие умолкли, рухнуло царство черной ведьмы, вместе с нею самой исчезло. Вмиг каждый в свои родные места возвернулся.

И Ожга с Анютоглазкой у порога родного её очутились. Родители девицы на крыльцо выбежали, глазам своим не верят, слов от радости не найдут, обнимают обоих.

Ох, и весёлая у Ожги с Анютоглазкой свадьба была! Долго они прожили и счастливо. И дружнее их семьи во всей округе было не найти.

 

ДЛИННОНОЖКА

Это случилось в четырнадцатом веке. Это будет грустная сказка. О любви.

В самом светлом море Цветарии, лазурно-сером, с белой пеной, царь Нептун устроил скачки морских коней. Всадниками должны были быть его четыре сына. Победитель этих скачек становился наследником трона.

Уже были запряжены морские кони. Рыбы-клоуны веселили собравшихся зрителей. Скачки начались.

Русалки, молодые и старые, с букетами кораллов в руках с нетерпением ожидали победителя. И вот уже танец летучих рыб возвестил о победе младшего сына Нептуна. Прискакали второй и третий. Но никто не видел старшего – Юрму. Долгие поиски морских гонцов так и не увенчались успехом. А случилось вот что.

Морской конь Юрмы нарушил лежбище осьминогов-спрутов. Конь был задушен. А смертельно раненый всадник выброшен в незнакомые воды. Там его и подобрала старая водяная знахарка Нгома.

Выхаживать сына Нептуна ей помогала русалка Длинноножка.

Так её прозвала Нгома в шутку за длинный необычного цвета каштановый хвост. Из всех когда-либо бывших её учениц эта была лучшая. Она знала почти все лечебные морские водоросли, целебные свойства кораллов и раковин.

Умные агатовые глаза, тёмно-зелёные с изумрудным отливом волосы, лёгкий весёлый характер Длинноножки привлекали Юрму с каждым днём всё сильнее и сильнее.

Как только Юрма стал немного плавать, Длинноножка решила показать ему свой любимый залив Пяти Раковин.

– Поплыли! Ты увидишь там чудо!

– Сказочное? – смеясь, спросил Юрма.

– Нет, настоящее! – шёпотом ответила Длинноножка. И вот уже Длинноножка показывает рукой в сторону переплетающихся оголённых корней мангровых зарослей залива.

– Смотри!

Юрма пригляделся. На мелководье плескались серенькие пучеглазые существа величиной с палец.

– Лягушки? – спросил он.

– Что ты! – засмеялась русалка. – Это очень редкие рыбки-прыгуньи. Они боятся глубины, и, чтобы не утонуть, должны время от времени отдыхать на берегу.

Юрма удивлённо поднял брови, когда понял, что рыбки гоняются за комарами. Подплыв ближе, увидел, как они, опираясь на передние плавники и кончик хвоста, бойко прыгают по отмели.

Затаив дыхание, Юрма и Длинноножка смотрели, как несколько рыбок залазят на корявые корни кустов.

– Удалось! Удалось, – не выдержала Длинноножка и захлопала в ладоши.

Рыбки не испугались, а лишь удивлённо посмотрели на гостей, чей восторженный смех уже вырвался наружу.

Так они исследовали все самые чудесные окрестности этого уголка моря.

И не заметили, как красивая и серьёзная любовь пришла к ним.

Но час выздоровления ещё не настал, и предчувствие какого-то скорого исчезновения не покидало Юрму... Смерть... Нет. Он чувствовал, что не умрёт, но перейдёт в какое-то иное, более лёгкое состояние. И это будет тяжело, потому что случится навсегда.

И это случилось.

Был ясный солнечный день. Морская вода, пронзённая лучами, освещалась до самого дна. Они сидели у любимых розовых кораллов. Морская лисица, кося чёрным глазом, казалось, смеялась, глядя на них. Юрма что-то говорил, оперевшись о ствол большого коралла, а русалка время от времени поднимала хвост и быстро проводила кончиком плавника по его губам. Лицо его мгновенно освещалось золотисто-каштановым светом. Каждый раз он хотел поцеловать её, но она, смеясь, быстро уплывала за большой коралл. В этот момент к ним подплыла удручённая Нгома.

– Сын Нептуна! Я должна открыть тебе тайну. Ты сможешь жить в воде ещё только день. Жизнь же обычного цветарина для тебя невозможна. Чтобы спасти тебя, я сколдовала из янтарных слез прибрежных сосен крылья. Оживлённые волшебным составом морских трав они поднимут тебя в воздух. И ты сможешь жить высоко в горах, на юге, где живут люди-птицы. Но никогда ты не вернёшься в море.

Сдерживая слезы печали, плыли они к главной башне цветарского замка с золотой розой на шпиле. У святых стен поклялся сын Нептуна звать Длин-ноножку своей Любимой Русалкой всю жизнь.

И наступил час расставания.

Юрма поклонился Нгоме, обнял в последний раз Длинноножку. Взмахнули волшебные крылья и понесли его вверх. Долго смотрела она на небо через янтарные крылья.

Душа её кричала невыносимой тоской. Кружились печальные чайки, море глухо стонало. И русалка рыдала о возлюбленном. Ей казалось, его глаза глядели на неё из отражённого в море неба.

Ночью она начинала считать звёзды, отражённые в воде, те, которые небо дарило морю. Она осторожно подплывала к светящейся на тёмной поверхности точке и нежно брала в ладошки её. Поднимала руки, поднося отражение ближе к небу. Поднимала их ещё выше, держа над головою, и шептала: «Спасибо, любимый мой». Ведь он обещал дарить ей звёзды.

То ли она благодарила за подарок, показывая, что приняла его. То ли пыталась осветить, напряжённо вглядываясь вверх, желая увидеть невозможное, в бездонном воздушном пространстве неизвестный путь.

 

ЮРМА

Юрма, старший сын Нептуна, спасённый водяной знахаркой Нгомой от неминуемой смерти янтарными крыльями, пролетел три моря. И вот, он достиг горных вершин, на которых жили крылатые люди. Они удивлённо смотрели на гостя с янтарными крыльями такими, как у них, прилетевшего неизвестно откуда. Из толпы вышел человек средних лет и подошёл к Юрме.

– Откуда ты, юноша? Мы все знаем друг друга. Крылатых людей не так много на свете. Но тебя мы видим впервые.

Юрма присел на камень, поросший мхом, и собирался было начать свой рассказ. Но тут вмешалась молодая девушка со странными для её возраста седыми волосами.

– Отец, путник устал. Надо покормить его сначала и дать отдохнуть. Он не похож на посланца Чертозмея.

– Да, Велда, ты права. Он не похож на посланца Чертозмея.

Отец и дочь, чуть касаясь земли, подлетели к Юрме и пригласили следовать за ними. Перелетев на соседнюю вершину, они вошли в необычный шатёр, напоминающий собой большое, свитое из сухих трав и цветов гнездо. Крылья опирались на стенки гнезда и отдыхали. Было уютно в этом шатре. Девушка покинула их и через некоторое время появилась с подносом в руках, на котором стояли незнакомые сыну Нептуна кушанья.

Пища понравилась ему.

– Из чего всё это приготовлено? – спросил Юрма.

– Это блюда из горных трав и цветов. Напитки из эдельвейса, сделанные разными способами. Хлеб – из особой муки. Её готовят из игл сосен. Мы не можем питаться как обычные люди. Иначе мы не смогли бы и на полшага подняться в воздух, – ответил мужчина.

– Ax, вот почему Нгома сказала мне, что я не смогу жить среди цветар, – задумчиво проронил Юрма.

– Кто такие цветары? Кто такая Нгома? И кто ты?

– О, это долгий рассказ, – начал Юрма, почувствовав, как после двух глотков эдельвейсового напитка усталость в крыльях проходит. – Я – Юрма, старший сын морского царя вод Цветарии. Слышали вы что-нибудь об этой стране?

– Нет.

– Это самая прекрасная страна, какую я когда-либо видел. Люди там необыкновенно красивы. На головах у них вместо волос растут лепестки цветов.

– Как удивительно! Это должно быть на самом деле красиво, – впервые улыбнулась девушка.

– Да, это очень красиво. И я жил в водах прекрасной Цветарии, пока на морских скачках, устроенных моим отцом, не столкнулся с гигантским осьминогом. Он задушил моего коня и едва не лишил меня жизни. Очнулся я в незнакомых водах, где меня выхаживали водяная знахарка Нгома и её ученица Длинножка, ставшая моей Любимой Русалкой. Я уже стал плавать, когда Нгома открыла мне тайну, что жить я смогу… только как крылатый человек… высоко в горах. Мои янтарные крылья она сколдовала из смолы прибрежных сосен.

– Как же ты нашёл нас? – удивлённо спросил мужчина.

– Как находит птица свою стаю, – улыбнулся Юрма. – Но, если бы я не знал языка рыб, и не просил их делать из своих косяков небольшие острова, на которых мог отдыхать, я никогда бы не долетел до вас.

– Ну что же, спасибо тебе за рассказ, наш брат. Я вижу – ты смелый и мужественный человек. Твоя откровенность позволяет и мне – Динду, старейшине крылатых людей, говорить с тобой открыто. Ты прилетел в трудный для нас час. Ещё никогда нам так не грозили голодная смерть и истребление, – голос Динда дрогнул. – Если это вообще можно назвать истреблением, – горько добавил он. Динд замолчал и посмотрел на дочь, как бы ища поддержки.

– Расскажи ему всё, отец. Может сама судьба послала его нам, – со вздохом молвила Велда.

И вот что поведал Динд.

– Два года назад, в жаркий день в кухню, вырубленную в скале, где его дочь готовила напиток из эдельвейса, заползла белая кобра. Велда не испугалась, а решила поставить перед гостьей блюдце с напитком. Змея выпила всё и уползла. В самые жаркие дни кобра появлялась на кухне, а дочь Динда ставила перед ней блюдце с напитком. Как-то раз, десять девушек, среди которых была и Велда, полетели на сбор сосновых игл. Так делали всегда, когда запасы муки кончались. Девушки собрали много, устали и решили заночевать в сосновом бору. Среди ночи Велда проснулась с сильным желанием испить воды из горного ручья. Ночь была тихая и светлая. Круглая луна освещала спящих. Велда потрогала кожаные мешки с водой. Воды было достаточно, чтобы напиться всем. Но странное желание испить воды из горного ручья росло как необъяснимо настойчивый зов. Велда, не будя никого, полетела к ручью. Места были знакомые, и времени прошло немного, когда дочь Динда опустилась у воды. Вдруг из травы взметнулась кобра. Она мгновенно обвилась вокруг Велды кольцами. Только девушка пыталась пошевелиться, как змея шипела, раскрывая свой капюшон у самого её лица. Дочь Динда узнала свою знакомую. Желание испить воды из ручья уже прошло, когда белая кобра, как мёртвая, рухнула к её ногам. Велда перешагнула через неё и, с трудом расправив крылья, полетела обратно.

Когда она вернулась на старое место, в соснах, окружавших опустившуюся в темноту поляну, почудилось ей что-то странное. Они будто дышали. Девушек не было. Мешки с сосновыми иглами лежали на своих местах. Удивившись исчезновению подруг, Велда начала звать их. И вдруг сосны, окружавшие поляну, начали склоняться к ней. Раскрытые огромные пасти змей на верхушках деревьев-оборотней осветились внезапным взглядом луны. Их было девять. Крик ужаса пронзил тьму, дочь Динда взвилась вверх. Волосы её стали седыми. Не помня себя, летела она до горных вершин всю оставшуюся ночь.

 Сход крылатых людей на утренней заре был потрясён рассказом о случившемся. Многих это повергло в страх. Девять семей оплакивали своих дочерей. Отцы, братья, женихи и возлюбленные поклялись найти того, кто превратил девушек в жуткие сосны-оборотни. И нужно было собрать сосновые иглы – запасы муки и хлеба крылатых людей не были велики. Они отправились в путь через день. Вернулись только трое. Остальных постигла участь их дочерей, сестёр и любимых.

 Возвратившиеся рассказали, что, летя над лесом, они увидели вдали чёрные, возвышающиеся над всеми деревьями сосны с неестественно подвижными верхушками. Внезапно налетевший ураганный ветер выбил их из сил. Не долетая до страшной поляны, они опустились отдохнуть в лесу. Как вдруг земля разверзлась, и на её поверхности появилось отвратительное чудовище.

 Чёрное блистающее толстое тело змеи увенчивала огромная голова чёрта. Взор его был страшен. Казалось, внутри обтянутого чёрной кожей черепа горит костёр. Испепеляющий огонь вырывался через пустые глазницы. Одним взглядом чудовище вплавляло крылатого человека в сосну. Та начинала шипеть, чернеть, а на верхушке появлялась змеиная голова. Деревьями-оборотнями стали все, кроме них троих, случайно спасшихся.

С той поры редко кому удавалось вернуться из леса с мешком сосновых игл. Лес-оборотень приближался к горам.

Юрма долго молчал после услышанного. Затем спросил Велду:

– Так значит, белая кобра спасла тебе жизнь?

– Да. Наверное, она почувствовала приближающуюся ко мне опасность и неведомой силой вызвала меня к себе.

«Может быть, она что-то знает», – подумал Юрма, засыпая в этот вечер.

И вещий сон посетил его.

Прозрачно-белая кобра долго смотрит на него немигающим взглядом. Голова её приближается к самому его уху. И он слышит голос Нгомы: «Далеко отсюда, там, где Цветарское море сливается с Серебряным, стоит остров Головы. Его скалистый профиль похож на голову человека, пьющего море. В зияющей пещере «рта» этого острова многие нашли свою гибель. Их закрутил вихрь морской воронки. Но тебе она не страшна. Тот, кто жил раньше в воде, сумеет спуститься на дно морской пещеры.

Там, на этом дне, и лежит причина гибели людей и кораблей – обломок змеиной головы, сделанной из небесного камня, с огромными зеркальными глазами. Зеркала эти наделены неимоверной волшебной силой. Они ощущают приближение предметов… Пронизывая воду слепящим светом, они создают водоворот и притягивают их к себе на дно.

Знай, взгляд Чертозмея, отражённый в зеркальных глазах этой змеиной головы, испепелит его самого. Но только при одном условии. Если тот, кто достал эту голову со дна моря, сам придёт к Чертозмею, став его последней жертвой. Запомни… при одном условии... запомни. Согласен ли ты? … согласен ли…»

Юрма проснулся. Он вспомнил море, свою жизнь там, безвозвратно потерянную для него, Длинноножку и близких, которые не будут оплакивать его гибель, потому что… потому что ничего не узнают.

– Да, кобра, я согласен… – произнёс Юрма.

И только его слова нарушили утреннюю тишину, как на пороге шатра показалась белая кобра. Скачок – и она обвилась вокруг пояса Юрмы.

И они полетели.

Они летели долго.

Останавливаясь иногда на островах, которые по просьбе Юрмы делали косяки рыб. Опуская лицо в море, он шептал непонятные звуки, известные только живущим в море. Движения воды, рождающиеся от движения его губ, были для рыб тем же, чем для людей слова.

И вот, вдали показались чёрные уступы скал в густом тумане. И профиль острова Головы вырос перед ними. Они влетели в его зловеще-таинственную пещеру, и кобра потянула Юрму прямо в водоворот. Два луча из глубины пронзали светом подводное течение, кружившееся в вихревом танце вокруг них. Клокочущие струи воды обхватывали всё плотнее и плотнее, затягивая на дно.

Они спустились прямо на обломок небесной змеиной головы, сверкающей зеркалами глаз. Белая кобра накрыла их своим капюшоном, и подводное течение успокоилось. И внезапный покой охватил Юрму. О, как пронзительно мила была ему красота моря, такого родного, доступная лишь на время во всём своём неповторимом, вечно первозданном великолепии. Лишь на время доступная, лишь на один единственный миг. Как будто издалека память донесла голос Нгомы: «Запомни, взгляд Чертозмея, отражённый в зеркальных глазах небесной змеиной головы, испепелит его, если тот, кто достал её со дна моря, сам придёт к Чертозмею, став его последней жертвой».

Юрма протянул руки к волшебной голове и взял её в руки. Они поднялись наверх и, покинув остров Головы, полетели обратно.

Эпилог

Этот полуденный зной стал последним для страшного Чертозмея. Он выполз на охоту, лишь только появился Юрма. Волшебные зеркала сделали своё дело, превратив чудовище в груду пепла.

Как только рухнули чертоги Чертозмея, появились крылатые люди, освобождённые от ужасной участи.

 А сосны вновь засверкали своей изумрудной хвоей. Лишь одна сосна стояла безжизненна, с оголённым серым стволом, как будто в неё ударила молния. И только ветер перебирал её сухие ветки, слыша в лёгком колыхании одному себе понятные звуки, так напоминающие песню моря.

 

ДРЕВЕСНЫЙ ГНОМ

I

В цветарском селении одуванчиков жили-были два дровосека.

Один был молод и силён. Звали его Веселин за весёлый, неунывающий нрав.

А другой был очень стар. Звали его Оватол. Жена его давно умерла. И всё хозяйство вела дочь Эйни. Эту добрую девушку любили все сельчане. Не было собаки и кошки, которая бы не ласкалась к Эйни. Ведь сама она всегда была так добра и ласкова...

И неудивительно, что весёлый и трудолюбивый Веселин посватался к доброй Эйни. Ведь, по-настоящему хорошие люди всегда сходятся друг с другом.

– Оватол очень радовался предстоящей свадьбе. Работая больше обычного, он надорвался и захворал.

– Ох, Эйни, милая моя дочь ... Совсем я одряхлел. Боюсь, что не увижу твою свадьбу с Ве-селином.

–Что ты, отец! Ты поправишься. Я помню, как матушка рассказывала мне о своей сестре, живущей за три села отсюда. Она умеет варить такой необыкновенный напиток, что, отведав его, ты сразу встанешь на ноги. Я сегодня же отправлюсь к ней. И через три дня буду дома. Веселин будет ухаживать за тобой без меня.

Эйни быстро собрала узелок с водой и хлебом, накинула на плечи старый материнский платок, сходила проститься с Веселином и отправилась в путь.

 

II

 

К селу, где жила тётка Эйни, вели две дороги. Одна – через густой лес, в котором запросто можно было заблудиться. И другая – широкая проезжая дорога мимо старого заброшенного замка.

Уже много лет в нём никто не жил, но по какому-то старому поверью цветары одуванчики не советовали путникам там останавливаться. Эйни пошла по второй.

Она прошла полпути, когда показалась остроконечная башня замка. Внезапный ветер чуть не сорвал материнский платок с плеч Эйни. Откуда ни возьмись, появилась грозовая туча, разразившись таким ливнем, что через минуту одежда Эйни промокла насквозь. Холодный ветер пронизывал девушку. И Эйни решила нарушить заповедь цветар одуванчиков, укрывшись в замке.

Она подошла к воротам и тихонько толкнула их. Ворота глухо заскрипели и раскрылись.

Взору Эйни открылся темнеющий вход в башню. Почерневшая от времени винтовая лестница вела наверх. Смелая девушка шагнула к ней и стала подниматься. Узкие окна башни то и дело освещались взглядом молнии, сквозь шум дождя доносился хрипящий скрип ворот, открывающихся под напором ураганного ветра.

Внезапный свет ослепил на мгновение цветарку. Лестница закончилась круглой закрытой площадкой. Мерцающий факел, прикреплённый к стене, цепи под ним и узкая деревянная скамья – вот всё, что увидела Эйни.

Измученная страхом и холодом Эйни прилегла на скамью и крепко уснула. Она и не могла услышать звука поднимающихся шагов. В круглую комнату башни вошла женщина. На голове её не было ни единого волоса-лепестка. Глаза зловеще сияли, коварная усмешка играла на искривлённых губах.

Она неслышно подошла к спящей Эйни.

Лицо девушки, обрамлённое пушистым венчиком серебристых одуванчиковых волос, казалось, светилось добротой.

– Вот лицо, которое мне нужно, – произнесла женщина.

 

III

Прошла неделя. А Эйни ещё не вернулась домой.

– Наверно, она загостилась у тётки, – успокаивал Оватол себя и Веселина.

– Зная, что тут ждут её помощи! Это так не похоже на Эйни! – возражал Веселин. – Если она не придёт и завтра, я пойду за ней.

Эйни не появилась. И молодой дровосек, попросив соседей помогать старику, двинулся в путь по короткой дороге через лес. Ведь заблудиться он не боялся. Кто может знать лес лучше, чем цветарин дровосек!

Через день он уже был у тётки Эйни. Каково же было его изумление, когда он узнал, что Эйни не приходила! Добродушная старая цветарка сразу же снабдила юношу чудесным напитком. Немного отдохнув и перекусив, он двинулся в обратный путь.

 

IV

Так ничего и не узнав о своей невесте, расстроенный Веселин брёл по лесу домой. Даже его топор казался ему тяжёлым. Усевшись на старый пень, он с отчаянием вонзил лезвие топора в сухие корни пня.

– Где же Эйни?!!

– Ой-ёй! Ой-ёй-ёй! – вдруг раздалось откуда-то из-под земли. – Ой-ёй-ёй-ёй! – казалось, закряхтел пень.

Веселин встал и увидел, что дряхлый пень приподнимается. Из-под него показался маленький человечек с деревянным лицом, в смешном колпаке и костюмчике из листьев лопуха.

– Ой-ёй-ёй! – вопил он. – Убери быстрей этот дурацкий топор.

Изумлённый дровосек схватил топор и быстро спрятал его за пояс.

– Ну, вот! – захныкал человечек. – Я так и знал. Ты отрубил мне целый палец! И какой! – тряс он своими сухими, как древесные корни, руками.

– Но я же не знал, что ты живёшь под этим пнём, – стал оправдываться юноша. – И потом, твои пальцы ничем не отличаются от корней пня.

– А где же прикажешь жить древесному гному? – возмущённо закричал человечек. – Да, я не успел спрятать свою руку под пень, когда ты подошёл сюда. Но что же я буду делать без самого длинного пальца, – уже запричитал деревянный старичок.

– Чем же я могу тебе помочь? – прервал его Веселин, почёсывая затылок. – Если вот, только, дать тебе попробовать чудесный напиток, который я несу.

– Давай, – охотно кивнул гном.

Не успел юноша сказать и слова, протянув гному кожаный мешочек с чудесным напитком, как тот выпил его весь.

– Ох, как же я теперь вернусь к старому дровосеку! – воскликнул Веселин.

– Ну, это не беда! – любуясь на мгновенно отрастающий палец, уже спокойно произнёс гном. – Сходишь ещё раз туда, куда ходил. Только, возвращайся не через лес, а по проезжей дороге. Да не забудь заглянуть в заброшенный замок, если хочешь найти ответ на свой вопрос.

И гном скрылся под пнём.

– Какой вопрос? – удивился дровосек. – Я ни о чём его не спрашивал. Однако, сделаю, как он говорит. Вдруг это поможет найти мне Эйни.

 

V

 

Веселин снова сходил за чудесным напитком к доброй цветарке и возвращался уже по широкой проезжей дороге. И вот показалась остроконечная башня старого замка.

Сердце юноши гулко стучало, когда он подошёл к воротам. Он толкнул их, они громко заскрипели и раскрылись.

Дровосек поднялся по узкой винтовой лестнице башни до самого верха …

Под факелом, в круглой комнате, прикованная цепями к стене стояла Эйни. На скамье спала незнакомая женщина со странной головой, лишённой волос-лепестков.

– Ах, Эйни! – бросился он к девушке.

– Здравствуй! – глухо простонала Эйни.

– Как ты оказалась здесь? Кто посмел тебя приковать? – спрашивал юноша, разрубая цепи топором.

– Я зашла сюда скрыться от дождя. Это всё женщина, которая спит на скамье. Она – колдунья. Посмотри, какая она противная. Пойдём быстрее, пока она не проснулась.

Цветарин бросил взгляд на лицо спящей. Искривлённые губы портили его правильные черты.

Юноша и девушка быстро спустились вниз и вышли за ворота замка. Те бесшумно закрылись за ними.

– Не скрипят, – удивился вслух Веселин.

Эйни же только странно улыбнулась.

 

VI

 

Дровосек рассказал о том, что уже сходил к доброй тётке Эйни за чудесным напитком.

– Теперь твой отец скоро поправится, и уже ничто не задержит нашу свадьбу.

Глаза Эйни сверкнули радостным огнём, и она громко рассмеялась.

Встретившая их у родного порога собака старого дровосека залилась необычным лаем, бросившись к его дочери.

– Ах, как быстро ты меня забыла, негодная. Посади-ка её на цепь, дорогой. А то она совсем взбесилась.

Веселин был очень удивлён желанием своей невесты. Ведь Эйни так любила всех собак и кошек. Но всё-таки исполнил её просьбу.

Но больше всего юношу поразило то, что забрав у него кожаный мешочек с напитком, она просто бросила его отцу на грудь. Даже не помогла присесть, чтобы тот не пролил ни капли этого чудесного лекарства. А когда тот выпил оставшуюся половину, звенящим голосом приказала:

– Ну, хватит валяться. Вставай! Пора приниматься за работу. Я тоже натерпелась в этом диком замке. Не могу же я одна прибрать накопившийся хлам.

– Эйни, пускай твой отец ещё отдохнёт. Я сам сделаю всё, что нужно, – попытался вмешаться Веселин.

– Что ты, дорогой! У тебя и так столько хлопот с нашей свадьбой. Ступай. Ведь осталась одна неделя до назначенного срока.

– Эйни, а где платок твоей матери? – вдруг вспомнил старый дровосек.

– Какой платок?

– Твой самый любимый матушкин платок, в котором ты уходила.

– Ах! Я, наверно, его потеряла. Или забыла в этой ужасной башне.

– Нет, потерять ты его не могла. Скорее всего забыла. Эх-эх, какая жалость.

– Стоит ли так расстраиваться из-за старой тряпки?

– Из-за старой тряпки? Эйни! Что ты говоришь?! Это же последняя память о твоей матушке.

– Не расстраивайтесь. Мы сходим за ним, – с готовностью успокоил старика Веселин.

– Но не раньше, чем после свадьбы, – почти прошипела Эйни таким незнакомым глухим голосом, что Веселин вздрогнул.

За несколько дней Эйни успела поссориться со всеми соседями. Все удивлялись, как изменился её характер. Насколько раньше она была добра, настолько сейчас она стала злобна.

– Вот, что делает с цветарами дурной заброшенный замок, – говорили старики. – Оватол поднялся на ноги, но скоро сляжет опять, если Эйни не умерит свою сварливость и злость. Кошки стали шарахаться от неё, а собаки так и исходят лаем, стоит ей только появиться. Здесь дело неладно.

Веселин не только слышал это, но и сам видел, как изменилась его невеста. Он уже жалел о назначенной свадьбе, но отказаться от данного слова не мог.

 

VII

 

Работая в лесу, юноша опять наткнулся на старый пень. С отчаянием он стукнул по нему своим топором.

– Что же делать? Как мне вернуть прежнюю Эйни?

– Кто здесь шумит? – послышался голос из-под земли.

Пень приподнялся, и дровосек увидел своего старого знакомого – древесного гнома.

– Здравствуй, гном! Ты уже однажды помог мне. Не сможешь ли помочь и в этот раз?

– Смогу, – хитро прищурилась деревянная рожица гнома. – Советом. Попроси старого дровосека поставить перед Эйни условие, чтобы вы до свадьбы принесли из заброшенного замка забытый там платок её матушки. И пусть, он не даёт согласие на вашу свадьбу, пока не будет исполнена его просьба. Когда вы войдёте в круглую комнату башни, подойди к деревянному предмету, коснись его рукой и скажи: «Дерево, дерево, помоги, от Орленды Эйни отстуди».

И гном исчез под пнём.

«Дерево, дерево, помоги, от Орленды Эйни отстуди», – повторил про себя дровосек и направился в родное селение.

 

VIII

 

Оватол сделал то, что попросил его Веселин. Эйни, сдерживая злость, согласилась. И вот уже молодые цветарин и цветарка подошли к старому замку. Веселин пропустил Эйни вперед. Та толкнула ворота, и они раскрылись, даже не скрипнув.

Дровосек со своей невестой вошли в башню и стали подниматься вверх…

– Ах, – внезапно споткнулась Эйни, упав на колено.

– Ты не ушиблась? – спросил Веселин, помогая ей встать.

– Нет, – прохрипела Эйни, крепко обхватив его за пояс и поднимаясь на ноги.

Они продолжили свой путь. Внезапный густой белый туман окутал Веселина, и он забыл – для чего он здесь. Лишь почувствовал, что ему стало легче подниматься. Когда свет факела осветил их, входящих в круглую комнату башни, он увидел в руках у Эйни свой топор.

– Зачем ты взяла мой топор?

– Наколоть лучин из той скамейки, на которой храпит колдунья.

Веселин повернул голову к скамье. На ней всё так же безмятежно спала женщина с голой головой. И вдруг он увидел на её плечах старый платок матери Эйни. На мгновенье юноша вспомнил всё, что говорил ему гном. Как в полусне он подошёл к скамье и, коснувшись её, произнёс те слова, что повторил в лесу после встречи с гномом: «Дерево, дерево, помоги, от Орленды Эйни отстуди».

Произнёс прежде, чем Эйни успела коснуться топором скамьи.

И тут случилось невероятное. Топор выпал из её рук. Белый туман окутал её всю, и образ Эйни стал отделяться от неё, открыв взору Веселина голову без единого волоса-лепестка со злобным лицом и шепчащими что-то искривлёнными губами.

Туман, перешёл к спящей на скамье, на мгновение превратив её в Эйни, заколебался и вернулся к той, что читала страшные заклинания. Образ Эйни принадлежал колдунье еще только одну минуту, потому что, когда она истекла, туман растворил её бесследно.

А Эйни, спавшая на скамье, проснулась, протирая глаза и поправляя свои нежно-серебристые одуванчиковые волосы-пушинки:

– Ливень уже кончился? Веселин, ты меня догнал? Мы пойдём вместе?

– Да, Эйни. Я тебя догнал. Мы пойдём вместе, – опускаясь перед ней на колени, ответил Веселин.

 

 

ИСТОРИЯ ОРЛЕНДЫ

 

 Веселин и Эйни были очень счастливы вместе. Нередко приходили они к старому пню поговорить с древесным гномом. Они были так благодарны лесному человечку за то, что он помог им освободиться от чар Орленды.

Однажды, гном рассказал им её историю.

 

I

 

Старый замок не всегда был таким заброшенным. Давным-давно, когда ещё в этих местах не жили цветары одуванчики, там кипела жизнь.

Семейство цветар хризантем процветало. У лорда Хризантема было двое детей: шалун Гленд и молчунья Орленда. Правда, Орленда не всегда молчала. Стоило Гленду разбить вазу, как она быстрее бежала к отцу, чтобы первой рассказать эту новость. И лишь тогда её красивое личико озарялось радостью.

А когда Гленда наказывали, её прямой носик вытягивался, правильный рот кривила усмешка, а сиреневые волосы-лепестки просто приподнимались от удовольствия. Хорошо, что она не видела себя в эти минуты в зеркало. Красивое личико становилось таким неприятным, что проницательному взору была видна маленькая чёрная душа, радующаяся горю другого человека, будь им даже родной брат.

 

II

 

Прошло время детства, наступило время юности. Гленд превратился в благородного доброго юношу, а Орленда в холёную, завистливую красавицу.

Около замка тогда было немало болот и прудов. Сейчас они уже все высохли. Так вот, Гленд охотясь на диких уток, набрёл однажды на праздник девушек купальниц. Местные цветарки пели удивительно нежные песни и необыкновенно красиво танцевали. Одна из них, самая изящная – золотистая Альга, прозванная так подругами за золотистый оттенок волос-лепестков, поразила воображение Гленда. Он приходил на этот пруд ещё и ещё раз, чтобы налюбоваться её изумительным танцем, пока не почувствовал, что не может и дня прожить, не увидев Альги. Так родилась любовь. Альга тоже полюбила Гленда. И настал день, когда они пришли вдвоём к его отцу просить, чтобы он разрешил им соединить судьбы.

Все были рады выбору Гленда, все, кроме Орленды. Лишь она увидела в этом событии то, что трудно было увидеть доброму сердцу. Матери Гленда и Орленды уже не было в живых. И Орленда всей душой возненавидела ту, которой предстояло стать одной из хозяек замка.

– Я с трудом делю богатства отца с братом. А он ещё собирается привести сюда жену. Нет, этому не бывать, – решила злая Орленда. – Найду-ка я колдунную жабу. Говорят, за хорошую плату она помогает в таких делах.

В замке шли приготовления к свадьбе, и никто не обратил внимания на вечерние прогулки Орленды. Долго рыскала она по болотам, прежде чем нашла ту, которую искала.

Чёрная жаба Жигра с двумя огромными бородавками на голове, напоминающими рога, говорила на цветарском языке и понимала его. Многим древесным гномам она наделала гадостей. И цветарам принесла несчастья.

О чём шептались Жигра и Орленда в тот злополучный вечер, не удалось подслушать ни одному древесному гному. Иначе бы их чёрным планам помешали. Но не под счастливой звездой родились Гленд и Альга.

 

III

 

На следующий день Орленда пригласила Альгу сходить с ней покупаться на дальний пруд. Ничего не подозревавшая золотистая Альга согласилась.

Цветарки дошли до пруда. Маленький островок среди тёмной водной глади украшали жёлтые кувшинки.

– Ой, я, кажется, уколола ногу. Какая жалость, что не смогу сплавать за кувшинками, – застонала Орленда.

Тогда  Альга поплыла за цветами.

Только её рука коснулась кувшинки, как вдруг, с островка прямо на голову бедняжки прыгнула мерзкая чёрная жаба. Она трижды подпрыгнула, изрыгая слизкую чёрную пену. Через минуту из-под лап Жигры вылетела дикая утка.

Всё, что осталось в ней от Альги – это кольцо на лапке, подаренное Глендом. Необычным золотистым цветом отливали крылья.

А злая Орленда расхохоталась и, довольная, отправилась в замок.

 

IV

 

Несколько дней Гленд и слуги замка искали Альгу. Но безуспешно.

Прошёл месяц. Гленд похудел. Он часто приходил теперь с охоты с пустыми руками. И вот, однажды, он принёс в замок живую утку с золотистым оперением крыльев.

– Отец, посмотри. Это Альга.

– Ты с ума сошёл, – воскликнул лорд Хризантем. – Это дикая утка.

– Но, отец. Она сама подплыла ко мне, когда я сидел у дальнего пруда. Посмотри, у неё кольцо на лапке, точно такое же, как я подарил Альге. И крылья. Смотри. Они светятся тем же золотом, что и её волосы-лепестки. Это она, отец. Я верю – это она.

И Гленд вновь стал понемногу радоваться жизни. Он не расставался со своей уткой никогда. Ночью она спала в его комнате, в мягком гнезде из шёлка и пуха.

Орленда же мрачнела день ото дня. Радость брата раздражала её. Она не понимала, как человек может радоваться малому. Да и не могла понять. Имея и больше, она не умела радоваться этому. Жадность её росла, злоба душила. И коварству своему она снова нашла выход.

– Гленд, я встретила сегодня около замка древесного гнома. Он приходил к тебе, но ты был на охоте, – солгала она как-то брату.

– Гном? Приходил сюда? Разве древесные гномы покидают когда-либо лес?

– Просто очень хотел помочь тебе. Представь себе, он знает, что твоя утка на самом деле и есть золотистая Альга.

– Правда?!

– И он знает, как ей вернуть прежний облик.

– Не может быть.

– Может. Он сказал: «Её надо посадить на старый упавший дуб на топком болоте и убить».

– Убить? Так и сказал?

– Да. Когда твоя стрела коснётся груди утки, оперение спадёт, и ты увидишь свою ненаглядную Альгу.

– Увижу Альгу … Убить? Древесные гномы никогда не врут. Да, видимо другого выхода нет.

И Гленд понёс свою дорогую утку в лес. Орленда пошла с ним. На всякий случай. «Чтобы Гленд не передумал, его нужно будет вовремя убедить», – решила она.

 

V

 

Взволнованно шумели деревья, когда Гленд посадил утку на вывороченные корни старого дуба.

Когда-то молния поразила лесного великана. Чёрная обожённая верхушка его утопала в болоте. Гленд направил свой лук на утку, вставил стрелу и натянул тетиву. Ветер в этот момент взвыл, как ударенная собака. Солнце, прятавшееся за тучами, выбросило свои лучи, ослепив глаза Гленда. Но рука Орленды подтолкнула его локоть.

И не ждавшая зла птица взмыла вверх от боли, разорвавшей грудь. Она поднялась прямо над болотом. Оперение слетело с неё, когда её тельце коснулось трясины. И в следующий миг на этом месте было уже тело золотистой Альги. Из груди её, пронзённой стрелой, струилась алая кровь.

Гленд вскрикнул и, не помня себя, кинулся в топь, надеясь ещё спасти любимую. Она неловко повернула голову. Лишь на одно мгновение глаза их встретились. Трясина уже не выпустила Гленда и Альгу из своих объятий, сомкнув свои липкие лапы над их головами навсегда.

Так свершилось чудовищное преступление Орленды. Она торжествовала, упиваясь мыслью о том, что одна станет хозяйкой замка. Она очернила ложью древесных гномов перед лордом Хризантемом, обвинив их в гибели Гленда и Альги, и тот умер с горя.

Никто и никогда не порочил нашего доброго имени. Орленда стала нашим врагом.

 

VI

 

Орленда устраивала в замке богатые приёмы для гостей. Женихи, сватавшиеся к Орленде, вскоре отказывались от своих намерений из-за её злобного характера.

Но вот, и для Орленды настал час расплаты. Один из древесных гномов оказался свидетелем того, как, однажды, ночью к ней прискакала колдунная жаба.

– Пришла-а-а пора платить за смерть Альги и Гленда. Отда-а-а-й мне свои волосы-лепестки.

– Что ты, Жигра! Я же умру, если отдам тебе их.

– Ква-а-а. Не бойся. В за-а-а-мке ты не умрёшь и без них. А-а-а если захочется выйти из него, тогда-а-а придётся подождать гостей. Я-а-а научу тебя жить в чужом облике. Та-а-а-к ты будешь жить вечно. Но-о-о, если кому-то удастся отобрать у тебя украденный облик, в ту же минуту тебя не ста-а- а-нет.

 

VII

 

На следующий день утренняя служанка увидела спящую Орленду без волос-лепестков и, конечно, решила, что она умерла. Она сообщила об этом всем слугам. И когда Орленда вышла к ним, те приняли её за привидение и в страхе убежали из замка.

Так Орленда осталась одна. А о замке пошла дурная слава. Стоило цветарину там остановиться, как характер его менялся до неузнаваемости, душа становилась чёрной и злой.

Древесные гномы, как могли, мешали Орленде, стараясь предупредить случайных путников. Местные цветары уже много лет не заходили в замок. И, чтобы Эйни зашла туда, Орленда вызвала грозу. За твою доброту, Веселин, я попросил всех гномов спрятаться в замке. Мы слышим и видим через стены. И как только ты сказал волшебные слова, мы все хором повторили их. И против этой силы Орленда не устояла. Теперь уже никогда преступления Орленды не прикроются честным именем древесного гнома.

 

 

СТО ЖЕЛЕЗНЫХ ТЮЛЬПАНОВ

Небо перламутровой раковиной нависало над горой, которую обвивали семь дорог. Земля чувствовала приближение грозы. Птицы тревожно били крыльями над своими гнёздами. Они видели шаги бури. Но не ведали, что будет она такой страшной. Неистовый ветер загнал на гору смерч, который вырывал из земли дерево за деревом. И так, к утру, гора осталась голой. Лишь травы и редкие цветы уцелели, качая своими удивлёнными головами.

Через несколько лет на местах гибели деревьев выросли тюльпаны. Необыкновенной красоты – синие. Они росли вдоль семи дорог, ведущих на вершину горы.

Спустя десять лет на горе появился замок, напоминающий по форме нераскрывшийся тюльпан.

Одним из самых весёлых городов Цветарки был Цветаран. Самые красочные и шумные карнавалы цветов проходили именно там. На окраине его жил искусный умелец-кузнец, цветарин из рода белых клеверов – Кер.

Недавно Кер вновь услышал о том, что его тайна сердца – любимая принцесса из рода тюльпанов, Рузи, отвергла очередного жениха. Он бойко махал молотом по наковальне, улыбаясь про себя, вспоминая их единственную встречу.

Рузи путешествовала в карете, колесо которой сломалось именно у его кузницы. Починка требовала помощи кузнеца. И Кер с радостью это сделал. Рузи вышла из кареты, сверкая розовыми лепестками тюльпана на своей голове. Она была так нежна и стройна, что Керу показалось, что дунь он так, как иногда раздувал огонь в своей кузнице, неожиданная гостья исчезнет, улетев, как бабочка. А весенний аромат, шедший от нее тогда, напоминал свежий майский ветер. И забыть Рузи Кер уже не смог, несмотря на то, что она даже ни разу на него не взглянула.

Как знать, может, если бы она увидела тогда Кера, все случилось бы не так. Но, что произошло, то произошло.

Очередным потерпевшим неудачу женихом Рузи оказался злопамятный Вержиталь из рода магнолий. Перед отъездом он послал на кухню дворца Рузи через своего цветарина старого настоенного на травах вина. И просил непременно не забыть подать его на стол Рузи в знак почтения на очередном балу. Желание его исполнилось. Через неделю Рузи начала жаловаться на боль в глазах. Спустя две недели она уже ничего не видела.

Король Танслан разослал герольдов по всем окрестностям, чтобы собрать лучших лекарей. Но приезжающие и осматривающие Рузи доктора только разводили руками. Причина случившегося была неясна. "Глаза Рузи не поражены болезнью", - в один голос говорили они! Наконец, пригласили меня, вспомнив случай, когда я вернула девочке зрение за два часа, рассказывая ей смешные истории и тем, заставляя смеяться. Но тогда дело было в сильной неприятности, которая так потрясла девочку, что она на время потеряла зрение. И так бывает в жизни. Я, конечно же, расспросила Рузи не было ли у неё причины для расстройства или испуга, прежде, чем случилась беда. Но принцесса ничего такого припомнить не могла.

Никому и в голову не могло прийти, что дело было в том самом бокале вина, выпитого Рузи на балу, после отъезда Вержиталя. Вино было заговорено заклятьем на слепоту для Рузи.

И спасти её могла только чья-то невероятной силы любовь. Впрочем, в этом тоже ничего сказочного нет.

Эта живительная сила многих от многого спасла. Но как часто бывает в жизни, после случившегося несчастья след женихов Рузи простыл. Никто более не посылал гонцов-сватов.

Кер, конечно же, узнал обо всем. Слабая надежда не стать отвергнутым засветилась в его душе. И в один прекрасный день он решился и пришел во дворец, чтобы посвататься к Рузи.

Принцесса сидела в том самом розовом платье, в котором Кер впервые увидел ее. Казалось, она нисколько не изменилась. Лишь лёгкая неподвижность её лица и взора напоминали о слепоте.

Король сам проводил Кера до Рузи.

И он стал рассказывать все: как впервые увидел её, как полюбил её с той встречи, и как не смел и надеяться на ответные чувства. Так как он – простой кузнец, а она – принцесса.

Рузи с удивлением развела руками: "Как же я смогу полюбить тебя, если я тебя никогда не видела!?"

Кер молчал, не зная, как найти слова, которые могли бы передать всю его нежность к Рузи.

– Хорошо, – сказал он, – тогда я найду средство, которое вернёт тебе зрение. И ты сможешь дать ответ. До свидания, дорогая Рузи, – произнес Кер, взяв руку принцессы в свои большие ладони.

И она неожиданно для себя почувствовала такой поток любви и нежности, идущий от этих сильных, надежных рук, что произнесла:

– Я буду ждать тебя.

Керу показалось, что солнце засияло ярче от этих слов. Так немного ему было надо, чтобы поверить в счастье и найти к нему пути.

Кер, вернувшись к себе, продал половину кузницы, купил коня и все, что ему понадобится в дальней дороге. Он ехал к Руну – старому и мудрому цветарину из рода незабудок. Руну был младшим братом Буда, того самого, который помог нынешнему королю всей Цветарии Рию спасти свою невесту и жителей Лесных озёр от колдуна Норшенаю. Дорога к Руну была долгой и нелёгкой. За Горной стеной Туманов, в дремучем лесу, на самом севере Цветарии жил он, знающий и видящий невидимое для простых цветар.

Закончилась осень. И лишь к зиме Кер добрался до Руна. Мудрец встретил его со словами: «Я уже знаю Кер, зачем ты едешь ко мне. Видел я вещий сон. Поешь и обогрейся, после и ты узнаешь многое».

Рун рассказал Керу, что причина слепоты Рузи, открывшаяся ему, кроется в бокале выпитого вина, подаренного отвергнутым принцессой Вержиталем. Это он заговорил вино злым заклятьем, и спасти Рузи непросто.

– Знаю, я одно средство. Только, сможешь ли ты им воспользоваться – трудно сказать. Хватит ли у тебя сил и терпения. И неизвестно, согласится ли она на это.

– Кто она? – спросил кузнец.

– Королева синих тюльпанов – Люнтана.

– Где же она живёт?

– В замке, на самой высокой вершине Горной Стены Туманов. Вдоль семи дорог, обвивающих её гору, весной появляются невиданной красоты синие тюльпаны. Если сорвать такой цветок – три месяца он будет источать необыкновенный аромат. Сто тюльпанов, запах которых будет чувствовать Рузи пять дней, способны исцелить её.

– Это то, что мне нужно, – сказал Кер. И отдохнув у Руна ещё день, Кер собрался в путь.

– Коня оставь у меня. Он не сможет подняться на ту гору, с замком, видом подобным нераскрывшемуся тюльпану. И питаться в долине зимой ему будет нечем. Я присмотрю за ним. Возьми тёплой одежды, еды и в подарок – рог горной лани. Когда станет очень трудно, дунь в него три раза – увидишь, что будет.

– Я не забуду твоей помощи, - поблагодарил Кер мудреца.

– Я буду ждать тебя.

Кер улыбнулся, вспомнив эти же слова, сказанные Рузи.

– Спасибо, Рун. Я вернусь, - простился Кер, подумав как это важно, когда тебя ждут.

Закутавшийся в медвежью шкуру, облепленный снегом Кер долго шёл между горами Горной Стены Туманов, прежде чем нашёл ту, которую искал.

Северный ветер, казалось специально дул так, будто пытался опрокинуть всякого, кто попытается подняться наверх. Дикий его присвист напоминал чей-то крик и, пугая, таял между камнями.

Идти становилось все труднее. И вот, нога Кера соскользнула с обледеневшего камня. И он скатился так, не было сил подняться. Тело ныло в нескольких местах. Но ужаснее было другое – леденящий холод. Кер понял: если не будет двигаться, то навсегда замёрзнет здесь. Он пополз, но силы покидали его. Еда давно закончилась. Слишком долгими были блуждания среди Горной Стены Туманов. И тут он вспомнил о роге, подаренной Руном. Кузнец с трудом достал его окоченевшими руками и дунул в рог три раза. Послышался цокот копыт. Кер поднял голову и увидел настоящее чудо. Перед ним стоял Дух горной лани. Прозрачное, дымчато-голубое животное вплотную подошло к Керу. И разливающиеся, переливающиеся разными цветами круги тепла согрели цветарина. Он поднялся на гору, как будто пришла весна. Под быстро тающим снегом показалась одна из семи дорог, ведущих наверх. Неведомые силы как будто влились в Кера, и он бодрым шагом продолжил путь.

Дух горной лани ещё какое-то время маячил впереди, но исчез, как только вдали показался замок. Робко постучал кузнец в ворота необычного замка. Ворота, как два огромных лепестка тюльпана, скованных из серебра, раздвинулись, впустив его внутрь.

– Зачем ты пожаловал сюда? – спросил Кера голос, донёсшийся сверху.

Он поднял голову и увидел спускающуюся с витой лестницы необыкновенной красоты цветарку в великолепном наряде. Синие лепестки тюльпана на ее голове обрамляла изящная серебряная корона.

– Здравствуй, королева Люнтана, – склонился Кер в поклоне.

– Здравствуй, незнакомец. Чего ты хочешь?

– Просьба моя необычна. И не знаю, чем смогу заплатить тебе, если разрешишь взять из твоих владений сто синих тюльпанов.

Королева неожиданно рассмеялась звонким, как у девочки, смехом.

– Но ведь они расцветут только весной. А сейчас зима. Что же ты будешь делать здесь так долго? Влюбляться в меня? – и она рассмеялась ещё веселее.

Кер слегка смутился, но сказал, что он – кузнец, и что запах ста тюльпанов поможет вернуть зрение его невесте.

– Ну, что же, – посерьёзнела королева, – хорошо. Я разрешу тебе взять из моих владений сто тюльпанов. Но за это ты скуёшь для меня каждый сорванный цветок из железа в точности.

Кер, конечно же, согласился. Ведь был он искусным умельцем. И работы не боялся. Всю зиму делал он кузницу в месте, где велела королева, и ковал заготовки из железа. И как только наступила весна, стал бродить вдоль семи дорог, ожидая появления чудесных цветов. Первый же тюльпан поразил его своим необыкновенным цветом. "Да, такие цветы не могут быть не чудодейственными", – подумал кузнец, принимаясь за работу. Три дня он потратил на то, чтобы выковать первый сорванный цветок в точности, как хотела королева.

Люнтана осталась довольна. А Кер стал грустен и задумчив. Ведь до конца весны, во время которой по словам Руна, только и цветут синие тюльпаны, осталось восемьдесят дней. Он считал, что должен ковать по одному цветку в день и девятнадцать цветков сделать ночами. Потом ему понадобится целое лето, чтобы добраться до Цветарана. Но цветы хранят свой запах только три месяца. Значит, ни один тюльпан не сохранит свой целебный аромат для Рузи. Ведь нужно еще пять дней, чтобы запах цветов исцелил её. Только сейчас Кер понял, что и первый сорванный тюльпан, выкованный им, потеряет свой аромат уже в начале лета. Что же делать? Дождавшись ночи, он дунул в волшебный рог Руна три раза. Дух горной лани появился перед ним. Кер стал просить у него совета, но дух молча исчез. Растроенный Кер едва уснул. И вот под утро, во сне к нему пришёл Рун, говоря, что Кер должен просить Люнтану изменить свое веление. Нужно ковать сто сорванных, а сто растущих тюльпанов с правом сорвать в любое время. Каждый цветок Кер должен рисовать углём на дощечке с трёх сторон. И принося дощечку в кузницу, ковать цветы с рисунков.

Кер так и сделал. Он обратился к Люнтане с этой просьбой. Та согласилась. Кузнец нравился королеве все больше и больше. И она не хотела быстро отпускать его из замка. "Может быть, он ещё передумает возвращаться к себе домой и останется здесь", – думала иногда она.

Но Кер, забывая о сне и еде, думал только о работе и закончил её за день до конца весны.

Наступил час, о котором кузнец мечтал днями и ночами. Он шёл, срывая тюльпаны, чуть ли не здороваясь с каждым. Некоторым, особенно красивым, он даже давал имена, когда рисовал и ковал. И вот уже девяносто пять цветков лежало в его корзине. Но пяти не было на отмеченном месте. Кер был в отчаянии. Он вернулся в замок и обратился с печалью в голосе к Люнтане, рассказав об исчезновении цветков.

Королева перебирала тюльпаны в корзине, сравнивая их с выкованными из железа, опустив глаза.

– Кер, – обратилась она нежным голосом, неужели ты не хотел бы остаться здесь у меня? Разве я не так же прекрасна, как твоя невеста? И мой замок хуже её замка?

Кузнец не ожидал такого вопроса от королевы, но не растерялся:

– Ты прекрасна, королева Люнтана, но дома меня ждут и нуждаются во мне больше. Подумай, моя любимая никогда не увидит белого света, если я не вернусь. Неужели ты пожелала бы такой участи кому-либо, такая добрая и прекрасная?

– Прости меня, Кер, – тронутая словами кузнеца, произнесла королева. – Я зря сорвала твои пять цветков, думая задержать тебя здесь. Это было бы несправедливо. Ведь ты много трудился и честно исполнил наш договор.

И королева сама положила в корзину спрятанные пять тюльпанов, перевязанные кружевной лентой.

– Счастливой тебе дороги, Кер, и вспоминай меня иногда, – произнесла она на прощание.

Кер поблагодарил королеву, простился и отправился в обратный путь. В скором времени он достиг жилища Руна, ведь дорога ему была уже знакома. Конь заждался хозяина. А мудрец с радостью встретил Кера. Кузнец поблагодарил Руна от всего сердца за помощь и хотел вернуть подаренный рог, но тот не принял его обратно.

– Оставь его себе, подаришь своим детям.

До конца лета оставалась ровно неделя, когда Кер въехал в Цветаран. Карнавал цветов был в самом разгаре. Кер подъехал как раз к своей кузнице. Он поставил корзину у закрытых дверей и пошел во двор поискать Луша, нового хозяина половины кузницы.

Со двора мимо него проскочил мальчишка – сын Луша. Внимание юного цветарина привлек запах из корзины Кера. «Что за чудесный аромат? Не заглянуть ли под накидку?» – подумал он, когда Кер скрылся внутри двора. С минуту поколебавшись, мальчуган откинул ткань, покрывавшую корзину, и ахнул. Что за невиданной красоты тюльпаны принес Кер! Такие не стыдно вручить самой принцессе на карнавале цветов, когда он дойдет до дворца! Или подарить соседской девчонке, которая так нравится ему. Все знают, что Кер добрый. И не обидится, если взять из корзины несколько цветков. Хотя бы эти пять, перевязанные красивой лентой. Вон их здесь сколько! И мальчуган, недолго думая, схватил перевязанный букетик и вприпрыжку побежал к соседнему двору.

Луш очень обрадовался возвращению Кера. Кузница продолжала свою работу в его отсутствие. Взяв у Луша ключи от жилой части дома, Кер занес корзину, умылся, переоделся с дороги и отправился во дворец.

Он подъехал на коне с корзиной. Стражники сразу впустили его, приняв за очередного продавца цветов для королевского дворца. Их было так много во время карнавала. Слуги доложили о его приходе королю. Танлан вышел к кузнецу и обнял его.

– Рузи так ждала тебя все это время! Она отказала, представь себе, ещё трём женихам.

И вот, долгожданный миг настал! Кер и Рузи встретились! Бедняжка положила свои руки на плечи Кера и прислонила свою чудесную головку к его груди. Без слов было понятно, что к Рузи тоже пришла любовь.

– Что за чудесный аромат ты принёс с собой? - спросила она.

– Это то, что вылечит тебя. Через пять дней Рузи, ты сама увидишь их – сто синих тюльпанов, каждый из которых я выковал из железа, за право сорвать для тебя.

– Ах, милый Кер! – только и смогла произнести Рузи.

– Прикажи расставить их в вазы в твоей комнате, и как можно реже отлучайся из неё.

Кер открыл корзину, и сердце его дрогнуло.

Пять цветов, сорванных и перевязанных ленточкой королевой Люнтаной не было.

– Рузи, прикажи слугам пересчитать цветы, – постарался успокоить себя Кер.

– Девяносто пять, – доложила служанка через какое-то время.

– Рузи, я вернусь домой. Возможно там я оставил пять тюльпанов, – пытаясь сдерживать дрожь в голосе, проговорил Кер. Я приду, как только найду их.

Дома Кер вспомнил о роге Руна, и, достав его, вновь вызвал Дух горной лани. Дух, как всегда молча выслушал вопрос и исчез. От усталости и расстройства кузнец быстро уснул. Под утро во сне он увидел Руна. Мудрец открыл ему, что сын Луша взял букет, перевязанный ленточкой, и отнёс соседской девчонке. На этих словах цветарин проснулся. Как будто гора свалилась с его плеч.

Через пол часа Кер с сынишкой Луша уже стояли перед юной соседкой. Та сбивчиво объясняла, что, увидев такие изумительные цветы, мама предложила ей продать их на карнавал во дворец. А на вырученные деньги купить девочке новое платье. Это и было сделано вчера вечером. Все, что осталось на память от букета – красивая кружевная ленточка.

Чтобы исцелить Рузи в запасе оставался лишь день. Кер, оседлав коня, как ветер, понесся во дворец. Танлан, узнав о случившемся, поднял всех на ноги.

Каковы же были удивление и радость, когда букет, перевязанный ленточкой, нашёлся именно в спальне Рузи.

Служанка, отбиравшая цветы для принцессы, просто не смогла пройти мимо великолепных синих тюльпанов.

И через пять дней Рузи прозрела. Счастье переполняло сердца Кера, Танлана и многих жителей Цветарии. О любви Кера и Рузи ужс слагали баллады.

Только Кер и Рузи впервые услышали их на своей свадьбе.